Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 58)

Похоже, эта мысль потрясла его. Он мотал головой и оглядывался, словно думал, как и я: Готов биться об заклад, она сидела в этом кресле. Готов спорить, она ходила по этому ковру. Его подбородок мелко дрожал, и впервые до меня дошло, как сильно Ти-Рэй, должно быть, любил ее, какую рану нанес ему ее уход.

До приезда сюда вся моя жизнь представляла собой черную дыру, на месте которой следовало быть моей матери, и эта дыра сделала меня другой, заставляла меня вечно тосковать по чему-то. Но я ни разу не думала о том, что потерял Ти-Рэй и как эта потеря могла изменить его.

Я думала о словах Августы. Люди сильно меняются с течением времени – до неузнаваемости. Я не сомневаюсь, что поначалу он любил твою мать. Более того, я думаю, он перед ней преклонялся.

На моей памяти Ти-Рэй никогда не преклонялся ни перед кем, кроме Снаут, собаки, которую любил больше всех на свете. Но, видя его сейчас, я поняла, что он любил Дебору Фонтанель, и когда она его бросила, он озлобился.

Он с размаху воткнул нож в дерево и встал. Я посмотрела на торчащую рукоять, потом на Ти-Рэя, который принялся бродить по комнате, трогая разные вещи – пианино, вешалку для шляп, номер журнала на журнальном столике.

– Ты тут, похоже, совсем одна? – спросил он.

И я почувствовала: вот он, приближается. Конец всему.

Он шагнул прямо ко мне и попытался схватить за руку. Когда я ее отдернула, он размахнулся и ударил меня по лицу. Я и прежде не раз получала от Ти-Рэя по лицу – хлесткие, резкие пощечины, от которых делаешь быстрый ошеломленный вдох. Но это было нечто другое, вовсе никакая не пощечина. На этот раз он ударил меня в полную силу. Я услышала напряженный рык, сорвавшийся с его губ, когда удар достиг цели, увидела, как мгновенно выпучились его глаза. И ощутила запах фермы от его руки, запах персиков.

Этот удар швырнул меня назад, на Мадонну. Она с грохотом упала на пол – на миг раньше, чем я сама. Поначалу я не ощутила боли, но когда села и подобрала под себя ноги, боль взорвала мою голову от уха до подбородка. Она была так сильна, что я снова упала на пол. Я смотрела на Ти-Рэя снизу вверх, прижав руки к груди, и думала, что сейчас он схватит меня за ноги и поволочет на улицу, к грузовику.

Он заорал:

– Как ты смеешь меня бросать?! Хороший урок, вот что тебе нужно!

Я набрала в легкие воздуха, пытаясь успокоиться. Черная Мария лежала рядом со мной на полу, распространяя мощный запах меда. Я вспомнила, как мы умащали ее им – каждую трещинку и неровность, до полного насыщения и удовлетворения. Я лежала и боялась шевельнуться, остро осознавая, что нож по-прежнему торчит в подлокотнике кресла в другой половине комнаты. Ти-Рэй пнул меня, и его сапог врезался мне в голень, словно я была жестяной банкой на дороге, которую он точно так же мог пнуть просто потому, что она попалась ему на глаза.

Он встал надо мной.

– Дебора, – слышала я его бормотание. – Ты больше от меня не уйдешь.

В глазах его были безумие, страх. Я засомневалась, что правильно расслышала его слова.

Мои ладони по-прежнему накрывали грудь – я только сейчас это заметила. И прижала их к себе сильнее, вдавливая в плоть.

– Вставай! – заорал он. – Я забираю тебя домой!

Он ухватил меня за локоть и вздернул на ноги одним движением. Я тут же вывернулась и бросилась к двери. Он догнал меня и схватил за волосы. Извернувшись, чтобы оказаться лицом к нему, я увидела, что в руке у него нож. Он махнул им перед моим лицом.

– Ты возвращаешься вместе со мной! – кричал он. – Тебе не следовало бросать меня!

У меня мелькнуло подозрение, что он обращается уже не ко мне, а к Деборе. Словно его сознание рывком перенеслось на десять лет назад.

– Ти-Рэй, – позвала я. – Это я – Лили.

Он меня не слышал. Намотал мои волосы на кулак и не собирался отпускать.

– Дебора, – сказал он. – Чертова сука.

Казалось, он обезумел от му́ки, заново переживая боль, которую запирал в себе все это время, и теперь, вырвавшись на волю, она его одолела. Мне стало интересно, насколько далеко он мог зайти, чтобы попытаться вернуть Дебору. Насколько я понимала, он вполне был способен ее убить.

Я твой вечный дом. Меня достаточно. Нас с тобой достаточно.

Я посмотрела ему в глаза. В них плавал странный туман.

– Папочка, – позвала я. И закричала: – Папочка!!

Он вздрогнул, ошеломленный, потом уставился на меня, тяжело дыша. Отпустил мои волосы и выронил нож на ковер.

Я отшатнулась и чуть не упала. Я слышала свое хриплое дыхание. Этот звук заполнил всю комнату. Я не хотела, чтобы он видел, как я кошу глазами на нож, но не смогла удержаться. Мой взгляд метнулся к ковру. Потом, когда я снова посмотрела на него, он глядел на меня в упор.

Примерно с минуту ни один из нас не шевелился. Я не могла понять выражение его лица. Я дрожала всем телом, но чувствовала, что должна продолжать говорить.

– Я… мне жаль, что я так ушла, – сказала я, потихоньку пятясь назад.

Его веки набрякли, нависли над глазами. Он перевел взгляд на окно, словно думал, какая дорога привела ее сюда.

Я услышала скрип половиц в прихожей. Обернувшись, увидела у двери Августу и Розалин. Я подала им безмолвный сигнал рукой – дескать, уйдите. Наверное, мне просто нужно было разобраться с этим до конца самостоятельно, побыть с ним, пока Ти-Рэй приходил в себя. Теперь он казался мне таким безобидным.

На какой-то миг мне почудилось, что они проигнорируют мое предупреждение и все равно войдут в дом, но потом Августа положила руку на локоть Розалин, и они скрылись из виду.

Когда Ти-Рэй повернулся, его глаза впились в мое лицо, и в них не было ничего, кроме океана боли. Он взглянул на брошку на моей майке.

– Ты похожа на нее, – сказал он, и когда он это произнес, я поняла, что этими словами было сказано все.

Я наклонилась и подняла с пола нож, закрыла лезвие и протянула ему.

– Все хорошо, – сказала я.

Но хорошо ничего не было. Я заглянула в темный провал, который он прятал внутри, в ужасное место, которое он запечатал бы и куда ни за что не возвращался бы, если бы мог удержаться. Он внезапно показался мне пристыженным. Я смотрела, как он выпячивает губы, пытаясь собрать остатки гордости, гнева, всех громов и молний, с которыми изначально шел сюда. Его руки жили своей жизнью – то ныряли в карманы, то выбирались наружу.

– Мы едем домой, – сказал он.

Я не ответила ему, но подошла к Мадонне, лежавшей на полу, и подняла ее, вернув в вертикальное положение. Я чувствовала Августу и Розалин за дверью, почти что слышала их дыхание. Коснулась своей щеки. Она уже начала распухать там, куда он ударил меня.

– Я остаюсь здесь, – сказала я. – Я никуда не еду.

Эти слова повисли в воздухе, твердые и мерцающие. Словно жемчужины, которым я-моллюск неделями придавала форму в собственном животе.

– Что ты сказала?!

– Я сказала, что никуда не еду.

– Думаешь, я просто уйду отсюда и оставлю тебя? Да я даже не знаю этих клятых баб!

Казалось, ему было трудно вложить в свои слова достаточно силы. Гнев выплеснулся из него и ушел, когда он выронил нож.

– Зато я их знаю, – сказала я. – Августа Боутрайт – хороший человек.

– Да с чего ты взяла, что нужна ей тут?!

– Лили может жить здесь как дома, сколько захочет, – сказала Августа, входя в комнату.

За ней по пятам следовала Розалин. Я подошла к ним и встала рядом. Услышала, как на подъездной дорожке припарковалась машина Куини. У нее был такой глушитель, который ни с каким другим не спутаешь. Очевидно, Августа успела обзвонить «дочерей».

– Лили сказала, что ты сбежала, – обратился Ти-Рэй к Розалин.

– Ну, как я понимаю, теперь я вернулась, – ответила она.

– Да мне без разницы, где ты и что с тобой, – сказал он ей. – Но Лили едет со мной.

Еще когда он это говорил, я поняла, что не нужна ему, что он не хочет, чтобы я возвращалась на ферму, не хочет, чтобы ему напоминали о ней. В глубине души – где пряталось все хорошее, если таковое вообще было – возможно, он даже думал, что здесь мне будет лучше.

Теперь весь вопрос упирался в гордость, в одну только гордость. Как же он мог отступиться?

Входная дверь распахнулась, и в дом ввалились запыхавшиеся Куини, Вайолет, Люнелла и Мейбели, в таком виде, словно в спешке натягивали одежду задом наперед. Куини во все глаза уставилась на мою щеку.

– Все целы? – спросила она, пытаясь отдышаться.

– Мы целы, – ответила Августа. – Это мистер Оуэнс, отец Лили. Он приехал в гости.

– Я не дозвонилась ни Душечке, ни Кресси, – сообщила ей Куини.

«Дочери» вчетвером выстроились за нашими спинами, прижимая к груди сумочки, словно готовясь выбить кое из кого всю дурь.

Интересно, как мы выглядели в его глазах. Кучка женщин – Мейбели небольшого росточка, Люнелла со стоящими дыбом волосами, умоляющими заплести их в косички, Вайолет, бормотавшая себе под нос «Благословенная Мария», и Куини – добрая крутышка Куини, которая уперла руки в боки и выпятила нижнюю губу, всем своим видом говоря: Это мы еще посмотрим, как ты заберешь нашу девочку!

Ти-Рэй судорожно вздохнул и уставился в потолок. Решимость его рассыпалась на глазах. Чуть воображения – и увидишь, как ее кусочки падают на пол.

Августа тоже это видела. Она сделала шаг вперед. Иногда я забывала, какая она высокая.

– Мистер Оуэнс, вы сделаете Лили и всем нам большое одолжение, оставив ее здесь. Я назначила ее своей помощницей и учу пчеловодству. Она изучает этот бизнес и помогает нам со всей тяжелой работой. Мы любим Лили и будем заботиться о ней, я вам это обещаю. Мы устроим ее в здешнюю школу и будем воспитывать.