Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 57)

Я подняла руку и вложила в ее ладонь. Она взяла ее, раскрыла и приложила к моей груди, прямо поверх моего бьющегося сердца.

– Тебе не нужно прикасаться к сердцу Марии, чтобы получить силу, утешение, спасение и все остальное, необходимое нам, чтобы продолжать путь по жизни, – сказала она. – Ты можешь приложить руку сюда, к своему собственному сердцу. К своему собственному сердцу.

Августа шагнула ближе. Она продолжала плотно прижимать свою ладонь к моей.

– Во всех тех случаях, когда отец плохо с тобой обращался, Мадонна была голосом внутри тебя, который говорил: «Нет, я не склонюсь перед этим. Я – Лили Мелисса Оуэнс, я не склонюсь». Слышала ты этот голос или нет, не важно – она была там и говорила это.

Я подняла другую руку и положила поверх ее пальцев, а она положила поверх нее свою свободную ладонь, и так у нас получилась черно-белая пирамидка из ладоней, покоившихся на моем сердце.

– Когда ты не уверена в себе, – сказала Августа, – когда начинаешь скатываться в сомнения и униженность, она – твой внутренний голос, говорящий: «Выбирайся оттуда и живи свободной, чудесная девочка – ты такая и есть». Она – сила внутри тебя, понимаешь?

Ее руки остались там, где были, но давление ослабло.

– И все, от чего растет и ширится твое сердце – это тоже Мария: не только сила внутри тебя, но и любовь. И если уж так подумать, Лили, это единственная цель, достаточно великая для человеческой жизни. Не просто любить, но быть настойчивой в любви.

Она помолчала. Пчелы вбивали жужжание в воздух. Августа вытащила руки из пирамидки на моей груди, но я свои не убирала.

– Эта Мария, о которой я твержу, весь день с утра до вечера живет в твоем сердце, говоря: «Лили, ты – мой вечный дом. Никогда ничего не бойся. Меня достаточно. Нас с тобой достаточно».

Я закрыла глаза и в утренней прохладе там, среди пчел, на один ясный миг почувствовала то, о чем она говорила.

Когда я открыла глаза, Августы рядом не было. Я посмотрела в сторону дома и увидела, что она идет по двору и ее белое платье ловит солнечный свет.

Стук в дверь раздался в два часа пополудни. Я сидела в «зале» и писала в новом блокноте, который Зак подбросил мне под дверь, упорядочивая все, что случилось со мной со Дня Марии. Слова лились из меня так споро, что я за ними не поспевала и больше ни о чем не думала. На стук я обратила внимание не сразу. Потом мне вспоминалось, что он звучал не как обычный деликатный стук в дверь. Скорее уж как удары кулаками.

Я продолжала писать, думая, что Августа откроет. Я была уверена, что это человек из Гус-Крика с новой пчелиной маткой.

Грохот раздался вновь. Джун куда-то уехала с Нилом. Розалин была в медовом доме, перемывала новую партию банок для меда – эту работу вообще-то делала я, но она вызвалась сама, видя мою отчаянную потребность все записать. Где была Августа, я не знала. Наверное, в медовом доме, помогала Розалин.

Я вот сейчас вспоминаю тот день и не понимаю – как я могла не догадаться, кто это был?

Когда стук возобновился, я встала и открыла дверь.

На меня смотрел Ти-Рэй, свежевыбритый, в белой рубашке с коротким рукавом, из расстегнутого ворота которой выбивались курчавые волосы. Он улыбался. Спешу уточнить – не нежной любящей улыбкой, а довольной ухмылкой охотника, который весь день загонял кролика и только что обнаружил свою добычу забежавшей в полое бревно, с другой стороны заканчивавшееся тупиком.

– Так-так-так! Смотрите-ка, кто у нас здесь! – сказал он.

У меня мелькнула внезапная, пронизанная ужасом мысль, что он сейчас же затащит меня в свой грузовик и погонит его прямо на персиковую ферму, и больше никто никогда обо мне ничего не узнает. Я отступила в коридор и с искусственной вежливостью, удивившей меня саму и явно сбившей его с толку, спросила:

– Не желаешь ли зайти?

А что еще мне было делать? Я повернулась и заставила себя спокойно шагать впереди него по коридору.

Его сапоги бухали по полу за моей спиной.

– Так будь оно все проклято! – сказал он, обращаясь к моему затылку. – Если тебе охота делать вид, что я тут в гости наведался, ладно, поиграем. Но я не в гости пришел, слышишь? Я половину лета тебя искал и заберу отсюда хоть тихо-мирно, хоть с дракой и воплями – мне без разницы.

Я указала ему на кресло-качалку:

– Присядь, если желаешь.

Я старалась напустить на себя скучающий вид, тогда как внутренне была близка к настоящей панике. Где же Августа? Мое дыхание переросло в быстрое, неглубокое пыхтение – точно как у собаки.

Он плюхнулся в кресло и стал раскачиваться, отталкиваясь ногами; на его лице была как приклеенная все та же ухмылка – «я тебя поймал».

– Значит, ты все это время была здесь, жила у цветных баб! Иисусе Христе!

Сама того не сознавая, я попятилась к статуе Мадонны. Стояла, не в силах двинуться с места, пока он мерил ее взглядом.

– Это еще что за чертовщина?

– Статуя Марии, – ответила я. – Ну, знаешь, матери Иисуса.

Мой голос звучал почти шутливо, но я всю голову себе сломала, пытаясь сообразить, что делать.

– Ну, выглядит она так, будто ее на свалке откопали, – фыркнул он.

– Как ты меня нашел?

Сдвинувшись на край сиденья, он сунул руку в карман и рылся там, пока не вытащил складной нож – тот, которым обычно чистил ногти.

– Так это ты меня сюда и привела, – сказал он, надувшись самодовольством от того, что порадовал меня этой новостью.

– Ничего такого я не делала!

Он вытянул лезвие из рукояти, воткнул его в подлокотник и принялся вырезать кусочки дерева, не торопясь объяснять.

– О да, именно ты меня сюда и привела! Вчера прислали телефонный счет, и знаешь, что я в нем нашел? Один звонок за счет вызываемого абонента из адвокатской конторы в Тибуроне. От мистера Клейтона Форреста. Большой ошибкой было, Лили, звонить мне за мой счет!

– Ты поехал к мистеру Клейтону, и он сказал тебе, где я?

– Нет, но у него есть старуха-секретарша, которая с радостью меня просветила. Сказала, что прямо здесь я тебя и найду.

Глупая мисс Лейси!

– А где Розалин? – спросил он.

– Давным-давно уехала, – солгала я.

Пусть меня он может похитить и увезти обратно в Сильван, но ему совершенно не нужно знать, где Розалин. Хотя бы от этого я могла ее избавить.

Однако больше вопросов о Розалин не последовало. Похоже, кромсание подлокотника кресла доставляло ему такое же удовольствие, какое испытывает одиннадцатилетний мальчишка, вырезающий свои инициалы на дереве. Думаю, он был рад, что не придется связываться с Розалин. А я задумалась о том, как буду выживать в Сильване. Без нее.

Внезапно он перестал раскачиваться, и отвратительная ухмылка сползла с его лица. Он смотрел на мое плечо, его глаза сощурились настолько, что мало не закрылись. Я скосила взгляд, чтобы узнать, что привлекло его внимание, и поняла, что он смотрит на брошку-кита на моей футболке.

Ти-Рэй поднялся на ноги и приблизился, остановившись в двух шагах от меня, словно брошка подействовала на него подобно заклятию вуду.

– Где ты это взяла? – спросил он.

Моя рука невольно поднялась и коснулась маленького фонтанчика из стразов.

– Это Августа мне подарила. Женщина, что живет здесь.

– Не ври мне!

– Я не вру. Августа отдала мне ее. Сказала, что она принадлежала моей…

Мне страшно было говорить это вслух. Он ничего не знал об Августе и моей матери.

Его верхняя губа побелела – как всегда, когда он выходил из себя.

– Я подарил эту брошку твоей матери на двадцать второй день рождения, – сказал он. – Отвечай сейчас же, откуда ее взяла эта твоя Августа?!

– Ты подарил эту брошку моей матери? Ты?

– Отвечай мне, черт возьми!

– Это сюда моя мать отправилась, когда сбежала от нас. Августа сказала, что брошка была на ней в тот день, когда она приехала.

Он попятился к качалке, явно потрясенный, и осел на сиденье.

– Будь я проклят, – пробормотал Ти-Рэй так тихо, что я едва расслышала.

– Августа заботилась о ней в Виргинии, когда она была маленькой девочкой, – сказала я, пытаясь объяснить.

Он уставился в пустоту, в никуда. За окном, в разгар каролинского лета, солнце било в крышу его грузовика, зажигало верхушки изгороди из штакетника, почти скрытой под зарослями жасмина. Грузовик был забрызган грязью, словно Ти-Рэй метался, разыскивая меня, по болотам.

– Мне следовало догадаться, – качал он головой, бормоча так, будто забыл о моем присутствии. – Я искал везде, где только мог. А она была здесь. Иисусе, она была вот здесь вот!