Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 55)

Я приходила в розовый дом, чтобы воспользоваться ванной и туалетом, и думала: Моя мать сидела на этом самом унитазе, – а потом ненавидела себя за то, что думаю об этом. Кому какое дело, куда она садилась, чтобы пописать? Ее ведь совершенно не волновало, где и как это делаю я, когда она бросила меня с миссис Уотсон и Ти-Рэем.

Я старалась правильно настраивать себя. Не думай о ней. Все кончено и ушло в прошлое. А в следующую минуту, Богом клянусь, я представляла ее в розовом доме или у стены плача, вкладывающую свои беды в щели между камнями. Я была готова спорить на двадцать долларов, что где-то там, в трещинах и складках, есть имя Ти-Рэя. Может быть, там было и имя Лили. Жаль, думала я, что ей не хватило ума – или любви, – чтобы понять, что у каждого на свете есть сокрушительное бремя, вот только не каждый отказывается от своих детей.

Должно быть, я на какой-то странный лад любила свою маленькую коллекцию обид и травм. Они дарили мне некое истинное сочувствие, ощущение, что я особенная. Я была девочкой, брошенной собственной матерью. Я была девочкой, стоявшей коленями на крупе. Вот какая я была необыкновенная.

Сезон комаров был в самом разгаре, так что я, проводя время у реки, только и делала, что отмахивалась от них. Сидя в густых фиолетовых тенях, я доставала из кармана мышиные косточки и перебирала их в ладони. Смотрела на предметы до тех пор, пока, казалось, не начинала сливаться с ними. Иногда я забывала пообедать, и Розалин отыскивала меня в лесу, прихватив с собой сэндвич с помидорами. Когда она уходила, я выбрасывала его в реку.

Временами меня неудержимо тянуло лечь на землю и представить, что я лежу в одной из гробниц-ульев. Это были те же чувства, что и после гибели Мэй, только усиленные в сотню раз.

Августа сказала мне: «Наверное, тебе необходимо некоторое время на оплакивание. Не стесняйся и делай это сколько надо». Но теперь, начав это делать, я, казалось, не могла остановиться.

Я догадалась, что Августа, должно быть, объяснила все Заку, да и Джун тоже, потому что они теперь ходили вокруг меня на цыпочках, словно я была психической больной. Может быть, так и было. Может быть, это мне было самое место на Булл-стрит, а не моей матери. По крайней мере, никто меня не трогал, не приставал с расспросами и не говорил: «Да ради всего святого, хватит уже!»

Я гадала, сколько еще пройдет времени, прежде чем Августе придется принять меры в связи с тем, что я ей рассказала – с моим побегом из дома, с помощью в побеге Розалин. Розалин – беглой преступницы. Августа пока давала мне время – время для того, чтобы быть у реки и делать то, что мне нужно было делать, так же как она дала время после смерти Мэй самой себе. Но это не могло длиться вечно.

Мир обладает странной способностью вращаться, какие бы душераздирающие события в нем ни происходили. Джун назначила дату свадьбы – в субботу, 10 октября. Их должен был поженить брат Нила, священник Африканской методистской епископальной церкви Олбани в штате Джорджия. Церемонию решено было провести на заднем дворе, под миртами. Джун рассказала об их планах однажды вечером за ужином. Ей предстояло пройти по проходу, усыпанному розовыми лепестками, в белом костюме из искусственного шелка с бранденбурами, который шила ей Мейбели. Я не представляла, что такое бранденбуры. Джун нарисовала для меня такую застежку в блокноте, но вообразить их мне все равно не удавалось. Люнелле была заказана шляпка; на мой взгляд, это характеризовало Джун как женщину отважную. Ибо невозможно было предсказать, что в итоге окажется у нее на голове.

Розалин предложила испечь коржи для многослойного свадебного торта, а Вайолет и Куини предстояло украсить его в «радужной теме». Опять же, преклоняюсь перед храбростью Джун.

Однажды во второй половине дня я зашла в розовый дом, полумертвая от жажды, чтобы набрать в кувшин воды и взять его с собой на реку, и обнаружила там Августу и Джун, которые стояли обнявшись посреди кухни.

Я остановилась за дверью и стала смотреть на них, хоть это и был интимный момент. Джун вцепилась пальцами в спину Августы, ее руки дрожали.

– Мэй была бы в восторге от этой свадьбы, – говорила Джун. – Она, должно быть, раз сто называла меня упрямицей, из-за того что я не хотела выходить замуж за Нила. О боже, Августа, почему я не сделала этого раньше, когда она еще была жива?!

Августа чуточку повернулась и заметила в дверях меня. Она продолжала обнимать Джун, которая стала плакать, но взгляд ее был сосредоточен на мне. И сказала:

– Сожалениями горю не поможешь, ты же знаешь.

На следующий день во мне проснулся зверский аппетит. Я пришла в розовый дом к обеденному часу и увидела Розалин в новом платье, с только что заплетенными косичками. Она складывала за пазуху салфетки про запас.

– Откуда ты взяла это платье? – спросила я ее.

Она покрутилась на месте красуясь, и когда я улыбнулась, сделала еще круг. Надетое на ней можно было назвать платьем-палаткой: ярды материи стекали с ее плеч без всяких вытачек и поясов. На ярко-красном фоне повсюду цвели гигантские белые цветы. Я видела, что оно ей ужасно нравится.

– Августа вчера брала меня с собой в город, и я его купила, – сказала она.

Меня вдруг неприятно поразило, что какие-то события происходят без меня.

– Красивое, – солгала я, заметив, что впервые за все время на кухне не видно никаких следов приготовлений к обеду.

Розалин разгладила пальцами перед платья, глянула на часы над плитой и потянулась за старой белой сумкой из кожзаменителя, которую унаследовала от Мэй.

– Ты что, куда-то уезжаешь? – спросила я.

– Безусловно, – ответила вместо нее Августа, входя в комнату и улыбаясь Розалин.

– Я должна закончить начатое, – пояснила Розалин, задирая подбородок. – Я собираюсь зарегистрироваться для голосования!

У меня упало все разом – и руки, и челюсть.

– Но как же?.. Ведь ты же… Ты что, не понимаешь?

Розалин прищурилась, глядя на меня:

– Что?

– Ты скрываешься от правосудия, – сказала я. – Что, если кто-то узнает твою фамилию? Что, если тебя поймают?

Я метнула взгляд в Августу.

– О, не думаю, что возникнут какие-то проблемы, – проговорила Августа, снимая ключи от машины с гвоздя, вбитого в стену возле двери. – Мы едем на избирательный митинг в негритянской средней школе.

– Но…

– Ради всего святого, я просто хочу получить свое удостоверение избирателя! – воскликнула Розалин.

– В прошлый раз ты тоже так говорила, – напомнила я ей.

Розалин на это ничего не ответила. Накинула на руку ремешок сумки Мэй. От ремешка по ее боку вниз тянулась прореха.

– Хочешь с нами, Лили? – спросила Августа.

Я и хотела, и не хотела. Посмотрела на свои ноги, голые и загорелые.

– Лучше я побуду здесь, приготовлю что-нибудь на обед.

Августа подняла брови.

– Как приятно видеть, что ты проголодалась – для разнообразия!

Они вышли на заднюю веранду, спустились по ступеням. Я проводила их до грузовика. Когда Розалин забиралась внутрь, я попросила ее:

– Не плюй там никому на ботинки, лады?

Она хохотнула, отчего все ее тело заходило ходуном. Словно ветер прошел по цветам на платье.

Я вернулась в дом, сварила две сосиски и съела их без хлеба. Потом снова пошла в лес, собирая по дороге васильки, которые росли дикарем на солнечных полянках. Потом мне это надоело, и я их выбросила.

Я села на землю, полагая, что сейчас снова погружусь в привычное мрачное настроение и буду думать о матери, но мысли мои крутились только вокруг Розалин. Я представляла, как она стоит в очереди вместе с другими людьми. Практически видела, как она тренируется писать свое имя, делать это правильно. Ее звездный час… И я пожалела, что не поехала вместе с ними. Мне вдруг захотелось этого больше всего на свете. Мне хотелось видеть ее лицо, когда ей вручат удостоверение. Хотелось сказать: Розалин, знаешь что? Я тобой горжусь.

И что я забыла здесь, в лесу?!

Я встала и вернулась в дом. Проходя мимо телефона в коридоре, я вдруг ощутила неодолимое желание позвонить Заку. Снова стать частью его мира. Набрала его номер.

Когда он снял трубку, я спросила:

– Ну, что новенького?

– Кто это? – спросил он.

– Очень смешно! – фыркнула в ответ я.

– Мне очень жаль… насчет всего, – сказал он. – Августа рассказала мне, что случилось… – На миг между нами повисло молчание, а потом он спросил: – Тебе придется вернуться?

– Ты имеешь в виду, к моему отцу?

Он помедлил:

– Да.

Как только Зак сказал это вслух, у меня возникло ощущение, что именно так и произойдет. Я почувствовала это всем телом.

– Наверное, да, – ответила я и стала накручивать телефонный провод на палец, глядя через коридор на входную дверь. Пару секунд я не могла отвести от нее взгляд, как зачарованная, представляя, как выйду из нее и больше никогда не вернусь назад.

– Я буду приезжать повидаться с тобой, – сказал он, и мне захотелось плакать.

Зак, который стучится в дверь дома Ти-Рэя Оуэнса! Никогда этому не бывать.

– Я спросила тебя, что новенького, помнишь?

Ни на что новенькое я не рассчитывала, просто нужно было сменить тему.

– Ну, для начала я в этом году буду учиться в «белой» школе.

Я лишилась дара речи. Сжала в руке трубку.

– Ты уверен, что тебе это надо? – спросила я. Я-то знала, что такое «белая» школа.