Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 38)

Глава десятая

Жизнь пчелы коротка. В весенне-летний период – самое напряженное время заготовки корма – рабочая пчела, как правило, живет не дольше четырех-пяти недель… Подвергающиеся всевозможным опасностям во время своих трудовых полетов многие рабочие пчелы погибают, не достигнув даже этого возраста.

Я сидела на кухне вместе с Августой, Джун и Розалин, а вокруг дома сгущалась ночь. Мэй не было всего минут пять, но Августа встала и начала расхаживать. Она выходила на веранду, а там разворачивалась и шла в обратную сторону до стены.

Через двадцать минут она сказала:

– Так, все. Идемте за ней.

Она достала из грузовика фонарь и пошла к стене. Я, Джун и Розалин поспешили нагнать ее. Какая-то ночная пичуга заливалась, сидя на дереве, вкладывая в песню всю душу, настойчиво и лихорадочно, словно ей дали задание пением вызвать луну на самую вершину неба.

– Мэ-э-э-эй! – позвала Августа.

Джун подхватила ее зов, потом присоединились Розалин и я. Так мы и шли, выкрикивая ее имя, но не слыша никакого отзыва. Только ночная птица продолжала петь луне.

Пройдя стену плача из конца в конец, мы развернулись и обошли ее снова, словно со второго раза у нас могло получиться лучше. Идти медленнее, смотреть пристальнее, звать громче. Словно на этот раз Мэй найдется там, на коленях, а в ее фонарике просто перегорели батарейки. И мы подумаем: Боже милостивый, как это мы сразу ее не заметили?

Однако Мэй не нашлась, и мы двинулись в лес за стеной, выкликая ее имя все громче и громче. В наших голосах уже слышалась хрипотца, но ни одна из нас не была готова сказать: Случилось что-то ужасное.

Несмотря на темноту, жара ничуть не спа́ла, и я чуяла жаркую влажность, которую источали наши тела, пока мы прочесывали лес, подсвечивая путь фонарем, отбрасывавшим кружок света дюймов четырех[27] в поперечнике. Наконец Августа сказала:

– Джун, возвращайся в дом и вызови полицию. Скажи, что нам нужна помощь в поисках нашей сестры. Когда закончишь разговор, встань на колени перед Мадонной и моли ее приглядеть за Мэй, а потом возвращайся к нам. Мы пойдем к реке.

Джун сорвалась с места бегом. Поворачивая к задней части участка, где текла река, мы слышали, как она проламывалась сквозь кусты. Ноги Августы двигались все быстрее. Розалин было трудно поспевать за ней, она хватала ртом воздух.

Дойдя до реки, мы на мгновение застыли. Мы с Розалин достаточно долго прожили в Тибуроне, чтобы луна за это время успела сойти на нет и налиться снова. Она висела над рекой, то прячась в облаках, то снова выныривая. Я смотрела на дерево на другом берегу, корни которого обнажились и перекрутились, и ощущала, как металлический, сухой привкус поднимается по задней стенке гортани и ползет по языку.

Я потянулась было за рукой Августы, но она повернула вправо и уже шла вдоль русла, продолжая звать Мэй по имени.

– Мэ-э-эй!

Мы с Розалин двинулись по пятам за ней в одной связке, настолько тесной, что, наверное, казались ночным созданиям одним большим существом о шести ногах. Неожиданно для меня самой молитва, которую мы читали после ужина каждый вечер, перебирая четки, непроизвольно зазвучала в каких-то дальних закоулках моего сознания. Я отчетливо слышала каждое слово. Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.

Только когда Августа сказала: «Правильно, Лили, нам всем следует помолиться», – до меня дошло, что я повторяла эти слова вслух. Я сама не могла понять, была ли то действительно молитва или просто способ загнать поглубже страх. Августа начала проговаривать ее вместе со мной, а потом с нами стала повторять и Розалин. Мы шли вдоль реки, и слова ее летели за нами, словно ленты в ночи.

Вернулась Джун, держа в руке еще один фонарь, который отыскала где-то в доме. Пока она пробиралась через лес, перед ней подрагивала лужица света.

– Сюда, – окликнула ее Августа, нацеливая луч своего фонаря в просвет между деревьями.

Мы дождались, пока Джун выйдет на берег.

– Полиция уже едет, – сказала она.

Полиция едет. Я посмотрела на Розалин, на опустившиеся уголки ее рта. Полицейские не узнали меня в тот день, когда я приезжала в тюрьму; я надеялась, что и с Розалин им не повезет.

Джун выкрикнула имя Мэй и спустилась на берег реки, во тьму. Розалин последовала за ней. Но Августа теперь шла медленно, осторожно. Я держалась за ее спиной, ступая почти след в след, все быстрее и быстрее повторяя про себя «Радуйся, Мария».

Вдруг Августа встала как вкопанная. Я тоже остановилась. Песни ночной птицы больше не было слышно.

Я смотрела на Августу, не отводя глаз. Она стояла, напряженная, настороженная, глядя вниз, на берег. На что-то, чего я не видела.

– Джун, – позвала она незнакомым, ломким голосом, но Джун и Розалин ушли дальше по берегу и не слышали ее. Слышала только я.

Воздух казался густым и наэлектризованным, слишком плотным для дыхания. Я ступила вперед, встала рядом с Августой, касаясь локтем ее руки, нуждаясь в ощущении ее веса рядом; там лежал фонарик Мэй, выключенный, на мокрой земле.

Теперь мне кажется странным, что мы стояли там еще целую минуту; я ждала, что Августа что-нибудь скажет, но она молчала, просто стояла, вбирая в себя этот последний миг. Поднялся ветер, рассыпая звуки по древесным кронам, с размаху врезаясь в наши лица, как жар из открытой духовки, как нежданные адские вихри. Августа посмотрела на меня, потом направила луч своего фонаря в воду.

Свет мазнул по поверхности, породив вереницу чернильно-золотых сполохов, а потом резко замер. Мэй лежала в реке, чуть ниже поверхности. Ее глаза были широко раскрыты и не мигали, а подол платья вздувался и покачивался в струях течения.

Звук сорвался с губ Августы, тихий стон.

Я судорожно схватилась за ее руку, но она высвободилась, отбросила в сторону фонарик и вошла в воду.

Я поплюхала за ней. Вода, бежавшая вокруг ног, выбила меня из равновесия, заставив упасть на осклизлое дно. Я попыталась вцепиться в юбку Августы, но промахнулась. Отфыркиваясь, встала.

Когда я кое-как добралась до Августы, она стояла и смотрела на свою младшую сестру.

– Джун! – выкрикнула она. – Джу-ун!

Мэй лежала в воде на глубине двух футов[28], а на груди ее покоился огромный речной валун. Он придавливал ее тело, удерживая на дне. Глядя на нее, я подумала: Она сейчас встанет. Августа откатит камень, и Мэй поднимется, хватая воздух, и мы вернемся в дом и обсушим ее. Мне хотелось протянуть руку и коснуться Мэй, легонько встряхнуть за плечо. Не могла она вот так вот умереть здесь, в реке. Это же невозможно.

Единственным, что не погрузилось полностью, были ее руки. Они парили на воде, ее ладони, маленькие чаши с неровными краями, покачивавшиеся на поверхности, и вода сплеталась и расплеталась вокруг ее пальцев. Даже сейчас меня заставляет просыпаться по ночам именно это – не глаза Мэй, открытые и невидящие, не камень, лежащий на ней, точно могильная плита. Ее руки.

Джун прибежала по воде, расплескивая ее во все стороны. Добежав до Мэй, она встала рядом с Августой, тяжело дыша, с бессильно повисшими вдоль тела руками.

– О, Мэй, – прошептала она и отвернулась, зажмурившись.

Глянув в сторону берега, я увидела Розалин, стоявшую по щиколотку в воде, дрожавшую всем телом.

Августа опустилась на колени в воду и спихнула камень с груди Мэй. Схватив за плечи, она приподняла ее. Тело, расставаясь с поверхностью воды, издало жуткий хлюпающий звук. Голова Мэй запрокинулась, и я увидела, что ее рот полуоткрыт, вокруг зубов набился ил. Речные водоросли льнули к ее косичкам. Я отвела взгляд. И в этот момент до меня дошло. Мэй мертва.

Августа тоже это поняла, но все равно прижалась ухом к груди Мэй, прислушалась. Спустя минуту она отстранилась и притянула голову сестры к своей груди, словно хотела, чтобы теперь Мэй послушала ее сердце.

– Мы ее потеряли, – сказала Августа.

Меня начала бить дрожь. Я слышала, как стучат во рту зубы, клацая друг о друга. Августа и Джун подсунули руки под тело Мэй и силились вынести ее на берег. Ее тело пропиталось водой и разбухло. Я ухватила ее за щиколотки, с трудом удерживая, потащила. Похоже, ее туфли унесла река.

Когда они уложили Мэй на берегу, из ее рта и ноздрей хлынула вода. Я думала: Вот так же прибило к берегу Мадонну на реке подле Чарльстона. Я думала: Посмотрите на ее пальцы, ее руки. Они так драгоценны.

Мне представилось, как Мэй скатила камень с берега в реку, потом легла, затащив его на себя. Она держала его крепко, как младенца, и ждала, пока вода заполнит ее легкие. Я гадала, замахала ли она руками, рванулась ли к поверхности в последнюю секунду – или ушла без борьбы, принимая этот камень, позволяя ему впитать всю боль, которую она ощущала? И какие создания проплывали мимо, когда она умирала?

Джун и Августа, промокшие до нитки, ссутулились по обе стороны от нее. Комары пели в уши, а река занималась своими делами, извиваясь в темноте. Я была уверена, что сестры тоже представляют себе последние мгновения Мэй, но не видела в их лицах ужаса – одно лишь скорбное, душераздирающее принятие. Случилось то, чего они ждали половину жизни, сами этого не сознавая.