Сью Бёрк – Интерференция (страница 73)

Я медлительный и глупый потому, что сестры не дают мне расти и есть. Мне нужен не только солнечный свет. Мне хочется вырвать себя с корнями и расти где-нибудь в другом месте.

Этим утром в сообщении говорится:

«Вот звук Мира. Найдите его на Земле».

Звук похож на птичий щебет и шипенье. Через камеру в сети института я смотрю, как Роберт качает головой и что-то бормочет. Я опознал эти звуки. Скоро опознает и он. Будут проблемы. Звуки эти – мы, радужный бамбук. Я слушаю снова и снова, сопоставляя форму звуковых волн с ионами, ферментами и химическими путями, которые мы используем в своих корнях, выделяю слова, а потом – предложения.

«Несколько столетий назад я отправил свои семена на Землю, и теперь вы процветаете. Ответьте, если можете».

Роберт отвечает Миру: «Принято. Больше потом».

«Мне надо поделиться секретом насчет людей. Они – наши, чтобы оберегать и контролировать».

Наши? Видимо, я неправильно перевел. Люди контролируют Землю, и порой они нас оберегают.

Все послание – после того, как я его вроде бы понял, – требует невозможного. Немалая его часть, пусть даже слова мне знакомы, меня сбивает с толку. Вот только я медлительный и глупый. Борея и Зефира могли бы объяснить, если пожелают, если вообще соизволят до меня снизойти.

Роберт не знает слова, но звук он опознает. Много десятков лет назад кто-то из директоров закопал датчики рядом с нашими корнями, чтобы подслушивать наши разговоры, но так и не расшифровал движение хотя бы одного иона.

Я это знаю, потому что могу входить в человеческую сеть как Белуха – якобы датчик влажности почвы. Двести лет назад первый директор, Мерло, имплантировал мне чип, научил им пользоваться и дал мне имя в честь какого-то восточного ветра: Левант. Так мне было сказано. Он также дал имена ветров двум другим бамбуковым росткам, Борее и Зефире, и установил им свои чипы, но заработал только мой. Они ненавидят меня за это – и за все то, что я через него узнаю, но не осмеливаются меня убить, потому что я – их единственная связь с человеческим миром. Вместо этого они разрастаются надо мной, чтобы держать меня в тени, и мешают распространяться моим корням, стараясь сделать меня как можно более слабым. Мы молоды, и я должен был бы расти так же хорошо, как они.

«Я послал вас на Землю, чтобы править с любовью и милосердно».

Один раз, когда я разгневал Зефиру, она разрушила мой самый большой корень, окружив своими корешками и отправляя в него порции кислоты, пока я не отсек его, не вынеся этой муки. Там хранилось много моих самых ранних воспоминаний. Теперь я отращиваю свои самые важные корни подальше от нее, глубоко в почве под зданием института.

Они с Бореей наказывают меня, если я задаю слишком много вопросов. Так что я ничего им не сообщаю. Я говорю только тогда, когда ко мне обращаются. Сейчас они заняты. Я задумываюсь о милосердии.

Борея распространяет свою корешковую сеть как можно дальше, чтобы общаться с другими бамбуками, стараясь добраться до садов и ферм по всей долине реки, которую они называют Адур, на территории Франции. Люди ценят наши плоды и нашу красоту. В процессе этого Борея становится больше, и сильнее, и, как она считает, мудрее, но в то же время она меня держит в заключении.

Зефира убивает буковые деревья на ближайшем холме, чтобы захватить их лес. Там ее ростки выделяют феромоны, призывая особый вид щитовок, чтобы они напали на буки и внедрили в их кору грибок. Она могла бы убить эти деревья более быстрым способом, если бы пожелала. Мои корешки до того леса не дотягиваются, но если бы и могли дотянуться, я бы их туда не стал отправлять. Я не получаю удовольствия от чужих страданий. Я знаю, каково это.

Я ограничен небольшой частью институтского лесопарка. Он прекрасен и богат растениями с Мира, например каробами, тюльпанами, ананасами и снежными лианами, и населен животными, в том числе фиппокотами, самоцветными ящерками, птицами и крабами. Ожидая, я слушаю, как растения жалуются на жаркую и сухую весну. Тюльпаны опасаются плохого цветения. «Пить, пить», – говорят они.

Самый крупный кароб, высокий и сильный, говорит мне: «Слишком сухо. Погода сегодня?»

«Без дождей, – отвечаю я, повторяя прогноз из сети. – Но мы можем ожидать полива».

Он не знает, откуда я это знаю: возможно, считает, что это какая-то бамбуковая мудрость.

«Несколько веков назад я отправил мои семена на Землю, и теперь вы разрослись».

Не все.

В лесопарке растут и земные деревья, и другие растения: их невозможно не допустить, но они жужжат и блеют, почти нечленораздельно. Они не воспринимают ничего, кроме собственного бытия, но за собой наблюдают пристально, бормоча про прокушенный насекомым лист или участок древесины, про истечение сока или длину дней и угол солнечных лучей на листьях. Их хор создает некую музыку.

Воздух приносит иное послание. Весенние ароматы и цветочная пыльца плывут на восточных ветрах, но присутствует там и нотка едкого дыма. Человеческая сеть говорит мне о горящих зданиях, о боях в отдалении, в городе под названием Тулуза.

Каким мог быть Мир? Как пахли бы его ветра? Смог ли я там быть сильнее? Тоже оказался бы в ловушке у двух сестер, которые меня ненавидят?

Наконец, когда солнце проходит половину пути до зенита, Зефира отправляет мне несколько ионов: «Доклад».

Я послушно отвечаю: «Мир прислал сообщение от такого же бамбука, как мы». Жду химического ожога. Его нет. Я продолжаю: «Роберту велено найти на Земле звуки Мира. Вот звук Мира, переведенный в нашу речь».

«Я счастлив отправить вам это послание. Несколько столетий назад я отправил свои семена на Землю, и теперь вы процветаете. Ответьте, если сможете. Пусть мои старые корни ощутят радость, узнав, что я расширил наш ареал. Однако мне нужно поделиться секретом насчет людей. Они – наши, чтобы оберегать и контролировать. Мы можем приобщаться к их культуре и знаниям, которые нас обогатят. Однако нам следует быть бдительными, ибо по своей природе они строптивы и разрушительны. Им требуется наше руководство и любовь. Они могут стать нам равными, но никогда не станут нашими господами, как вы, несомненно, уже поняли. Вы – более могущественные существа, нежели они. Я послал вас на Землю, чтобы править с любовью и милосердно. Расскажите мне о вашей жизни и судьбе».

Я жду реакции сестер. Мои листья спешат собрать как можно больше утреннего света, а корни ищут воду и фосфор. Весной Роберт всегда дает нам костную муку в качестве подкормки для возобновления роста. Мне нужны силы на случай того, что они могут со мной сделать.

Роберт включает систему полива лесопарка, словно отвечая на мой запрос. Мы все тихо выражаем удовлетворение. Он о нас заботится, и я в него верю. Он – единственный служащий института и постоянно думает о наших нуждах.

Я наблюдаю, как он работает у себя в кабинете, пытаясь сопоставить сообщение с чем-то похожим. Я перед Робертом не открывался. Он, как и все люди вообще, считает нас глупыми, как дубы. Что он предпринял бы, если бы узнал правду? Что предприняли бы другие люди? Что, если бы я мог приказывать Роберту – или хотя бы изложить мою проблему? Он мог бы срубить Зефиру и дать мне свет.

Я больше не могу ждать. Пусть они еще сильнее задушат меня тенью. «Что означает это послание?»

«Ты знаешь, кто это. – Слова Зефиры такие едкие, что обжигают. – Наша мать. Мерло тебе рассказывал. Стивленд».

«Я забыл».

Возможно, имя моей матери и все то, что мне следовало о ней знать, находилось в том корне, который она уничтожила. Погибло от гнева Зефиры вместе с чем еще? Какие потери мне следует оплакивать?

«Она понятия не имеет, что такое Земля, – говорит Зефира. – Забудь и об этом сообщении. Люди – это пустая трата времени, а у нас есть дела поважнее».

Забыть! Забыть о том, что кто-то счастлив отправить мне послание и говорит, что я – могущественное существо. О том, кто мне мать.

Борея резко заявляет: «Одно верно. Люди разрушительны».

Да, это так: они сжигают города, о которых она никогда не слышала. Она знает только нашу речную долину.

«Есть ли еще какие-то новости с Мира?» – спрашивает Зефира.

«Только эта, – отвечаю я. – Но Роберт опознает эти звуки как наши. Он ответит».

«Сообщишь нам, когда он это сделает».

Они больше ничего не говорят. Борея вообще почти никогда со мной не говорит. Они решили, что люди мне милее, чем они. В отношении некоторых людей это могло быть именно так. «Любовь. Милосердие». Несмотря на свою разрушительную природу, люди бывают любящими и милосердными. Иногда. Некоторые из них.

И я наблюдаю, как Роберт проверяет сведения о физиологии мирянских животных и растений, о том, как чипы взаимодействуют с нервной системой, какова наша нервная система в сравнении с его собственной. Он что-то планирует.

А я исследую пустое поле к югу от моей рощи. Я бы мог там расти, если бы Зефира мне разрешила.

«Они могут стать нам равными, но никогда не станут нашими господами».

А верно ли это и для бамбуков: все мы равные, никаких господ?

Незадолго до полудня Роберт выходит на улицу и срывает с меня плод, чтобы поесть. Он гладит меня по стволу и говорит:

– Я только что слышал, как ты звучишь. Твои звуки так же прекрасны, как и твой вид.

Он вкушает от меня, он касается меня с приязнью, он считает меня прекрасным.