Сью Бёрк – Интерференция (страница 72)

– Мы помогли человекам на Мире жить лучше. Сможем опять. Мы хорошо знаем человеков.

– А вы знаете, сколько их? – спросил я. – Миллиарды. Знаете, сколько это – миллиард?

– Мы знаем математику, – возмутилась Ух.

– А какая численность будет у семьи Забавы, если она вообще долетит туда живой? Через сто лет сколько станет стекловаров?

Они молчали. Конечно, клонированием можно было бы создать целые армии цариц, но они об этом не знали. Мерло вмешался, чтобы напомнить мне о том, что царицы не слишком хорошо сотрудничают друг с другом.

– И еще, – добавил я, – если у вас будет пять цариц, пятьдесят цариц – как они будут действовать совместно, направляя человеков? Кто станет царицей цариц?

Я учуял нечто травянистое, наверное, даже мятное. Они молчали, словно общались через импланты, но на самом деле они использовали запахи.

– Теперь ты уйти, – приказала Ух. – Ты ждать, а мы говорить. А потом мы скажем ты, что решить.

– У меня еще есть что вам показать.

– Мы возможно не желать это видеть.

Я забрал экран и вышел. Работник и основной смотрели на меня как на нечто ядовитое и злобное. Я отошел к скамье и сел. В небе плыли зеленые ленты-растения, извиваясь на ветру, а ветви бамбука качались, словно махали им вслед. Крыши искрились, радужные, как бамбук. Построенные стекловарами. Символ города, символ господства.

Несколько зеленых фиппокотов промчались друг за дружкой по улицам. Весенние игры. Один остановился передо мной, закрутил сложное сальто – и замер в ожидании ласки как награды. Я сдался: шерстка у него была такой же мягкой, как у земных кошек. За них, как за домашних любимцев, на Земле будут платить огромные деньги.

– Царицы хотят помогать, – передал мне Мерло чуть погодя. – Этим нельзя не восхищаться. Земле нужна помощь.

– Это не сработает так, как они себе представили.

– Надеюсь, что когда мы вернемся, хотя бы больше не будет Н. В. А. В сообщении говорилось, что реорганизацию откатили назад.

– Угу, – откликнулся я, – иначе нам придется что-то с этим делать.

– Договорились.

Я не стал отвечать. Мне не хотелось ничего обещать. Я делаю все что могу, чтобы спасти Землю, пусть Мерло об этом и не подозревает.

Дверь дома открылась. Основной махнул мне, приглашая войти. Я вошел и снова поклонился, хоть сейчас это раздражало меня еще сильнее, чем в первый раз.

– У нас вопрос, – сказала Забава. – Что вы берете с Мира на Землю?

– Записи, конечно. Произведения искусства, как вот это. – Я приподнял медальон, который мне подарила Гроза. – Образцы, но не слишком много. Вес груза ограничен, да и трудно обеспечить такое длительное хранение. Мерло возьмет много семян, наверное. И мы хотим взять сколько-то фиппокотов.

– А как вы будете брать фиппокотов?

– Врачи сказали мне, что возьмут несколько самок, которые только забеременели. Мы извлечем у них эмбрионы и заморозим их.

«И яйцеклетки и сперматозоиды», – хотел я добавить.

– Фиппокоты умрут, но не их малыши, – сказала Гроза.

Запахло анисом – печалью. Это я уже запомнил. Ух сказала что-то – щелчок и свист.

– Какие семена возьмет Мерло? – спросила Забава.

– Много разных. Наверняка будут семена радужного бамбука. Мерло считает, что он будет хорошо расти на Земле. Он ведет речь о целом лесе бамбука.

Но примут ли они это? Бамбук без них?

Новый запах, мне незнакомый. Приятный, вроде ореховый. Они какое-то время молчали, а помещение заливали сложные ароматы.

– Ты опять уйдешь, пока мы говорим.

Все повторилось, включая противных охранников. Ожидание было долгим. Когда я вернулся, одна из них заскрежетала, словно ржавая петля, а потом запахло розами – видимо, они довольны.

– Мы решили, – объявила Забава. – Мы останемся здесь, все мы. От нас здесь больше польза. Мы сделать корабли и отправиться видеть других стекловаров, будем и дальше помогать человекам, будем жить здесь счастливо.

Я глубоко вдохнул сладкий аромат и расслабился:

– Думаю, это хорошее решение.

Забава медленно встала и взяла меня за руку. Нежно.

– Ты возможно здесь остаться.

Я о таком не думал. И думать не хотел. Если я останусь, то до конца жизни буду большой, неуклюжий и тупой. Мир никогда не станет моим домом.

– Вряд ли.

– Кто-то останется.

– У меня на Земле работа. То, что надо исправлять. Вы должны понять. Но вы позаботитесь о моих друзьях, которые с вами останутся.

Ее невыразительное лицо оказалось очень близко от моего. Она отпустила мою руку и обняла меня: две тонкие чужие руки меня обхватили. Я никогда не видел, чтобы царицы так делали.

– Позаботимся. Благодарим за то, что ты нам показал. Тепла и пищи здесь и дома, под твоей яркой звездой.

– Тепла и пищи.

Я ушел в город – слишком цветастый, чтобы быть моим, под слишком маленьким и ярким солнцем, с двумя мелкими лунами в небе, где летали говорящие летучие мыши, похожие на птеродактилей. Планета, которой правят стекловары – тайная элита. Элиты! Ничто не ново под луной – под любой луной. Я останусь при своей планете, с ее элитами – и моими надеждами. Это стало таким огромным облегчением, что я ушел домой, и заснул, и спал чудесно.

Улететь мы смогли только через двенадцать дней. Ни один мирянин не молил нас задержаться, никто из них не пожелал лететь с нами, что оскорбило Ома, но они наконец стали чуть дружелюбнее. Ну, им недолго оставалось быть дружелюбными. И все же каждый раз, как мы решали, что все наконец готово, возникала еще какая-то проблема. Например, медицинские приготовления – еще один анализ на гормоны для нашего усыпления, потому что какая-то молекула оказалась немного не той.

Мерло довольно легко собрал свои образцы. В основном семена. По его словам, в нужных условиях семена могут храниться столетиями. Он возьмет массу семян радужного бамбука. Однако без стекловаров это будет просто полезное и красивое растение. Безобидное.

А как насчет образцов Му-Ри? Миряне были готовы забрать большую их часть – но не кораллы.

Из чистого чувства противоречия я спросил:

– А почему бы не взять их с собой? В нашей Солнечной системе есть метановые планеты и спутники. Можно было бы отправить их на Титан, чтобы они основали там свою цивилизацию, никому не мешая. Просто чтобы показать, что мы не держим зла. Мы уже использовали искусственный разум в качестве колонистов для других необитаемых планет.

Ом пришел в восторг от этой идеи. Он был подавлен отказом Забавы лететь с нами, а теперь смог бы забрать с собой хотя бы один инопланетный разум. Ом долго совещался с врачами, пытаясь придумать, как безопасно довезти кораллы до Земли. В конце концов они решили, что эти сферы в холодном вакууме сами погрузятся в стазис.

Фиппокоты летели, конечно же. Вернее, их замороженные эмбрионы. Еще один источник дохода на Земле. Из них получатся отличные домашние любимцы.

Карола и Велма оставались. И Хаус! По закону Мира им надо было озвучить причины во время церемонии, которая также стала нашим прощальным вечером. Карола хотела свободы, Велма – новой жизни. Хаус желал вести ту жизнь, к которой его готовили, – но с достойными целями.

– Я буду защищать то, что ценно, а не что мне прикажут, – заявил он. – Земля слишком часто приказывала мне защищать то, что недостойно защиты.

Ом тоже готовил на этой церемонии.

– Что потеряно? Что приобретено? Мы полетели к звездам – все мы, – кто-то, чтобы найти новую жизнь, другие – чтобы отыскать истории, которые можно будет привезти домой… И наверняка наши дороги еще пересекутся. Не у нас, так у наших потомков, в реальности и в интеллектуальной общности: мы навсегда сохраним товарищество через пространство.

Порой он умел найти правильные слова. В моем докладе я смогу сказать, насколько мало меняются основы культуры у разных видов: это всегда борьба за главенство, порой открытая, порой – тайная. И с элитами.

А еще мы бросили массу старого оборудования, включая Абака. Нам необходимо было оставить лишний груз на планете, чтобы можно было взлететь с максимальным количеством образцов. А еще мы оставили медицинские расходники, даже несколько чипов для мозга… не то чтобы они были кому-то полезны. Ух составляла подробные списки.

А еще мы оставили на орбите спутник и довольно простые и долговечные средства связи, чтобы поддерживать контакт Земли и Мира, как и планировалось. Божья коровка приняла это любезно – почти искренне.

Итак, солнечным весенним утром по местному времени мы поднялись на борт. Все население города пришло – и они запели ту же песню, какую поют на похоронах, песню, которая начинается свистом ветра и превращается в сложную гармонизацию.

Это стало последним звуком, который мы услышали на Мире.

Я пристегнулся к креслу, прекрасно понимая, насколько легко бывает усомниться в любом принятом решении, но я был удовлетворен тем, что сделал. Я понял, что такое Стивленд – и чем он не был, и кто на самом деле управлял Миром, – и я спас Землю.

Эпилог

Левант – 2790 г. н. э. – Земля

Почти каждое утро с Мира на Землю приходит какое-нибудь сообщение. Каждое утро, ожидая его, я поглощаю тот свет, который до меня доходит, – и жажду большего. Для меня свет – это жизнь.

Послание идет через пространство от спутника к спутнику, как корень к корню: путешествие длиной в пятьдесят пять лет. Быстрее движется только свет. В Институте Мира здесь, на Земле, его директор (сейчас это мужчина по имени Роберт) получит это сообщение, прослушает, проанализирует и ответит, как человек человеку. Я его переведу и поделюсь с моими сестрами, и если новости окажутся скучными, они будут обвинять меня – скажут, что я медлительный и глупый.