Сью Бёрк – Интерференция (страница 41)

«Ты же знаешь, на что соглашалась», – говорит Фа.

«Я знаю, на что мы втайне соглашались – на побег. И мы сбежали. Зачем возвращаться?»

Чуть в стороне Карола разговаривает с одним из антропологов. Они оба замолкают и слушают Велму и Му-Ри.

– Слышала? – изумляется антрополог. – Велма не хочет возвращаться!

После затянувшейся паузы Карола отзывается:

– А ты хочешь?

– Ну… мне надо узнать побольше. Сначала сообщений не было, а потом – вот это.

– Я была уверена, что Марс проиграет. И вообще, для возвращения Велма нам не нужна.

– Без нее у нас появится больше места для образцов. Может, кого-то из туземцев.

Я высматриваю Мерло. Он землянин, а значит, достаточно высокий, чтобы его легко было найти, но его радио отключено. Он стоит в толпе и разговаривает с молодой мирянкой по имени Палома. Он выглядит очень серьезным, а она улыбается. Она делает шаг к нему и прикасается к его плечу. Он остается серьезным. Она говорит что-то, отчаянно жестикулируя. Он чуть улыбается. Я надеюсь, что они говорят о размножении.

Я вижу Ома: он за площадью, с ходульщиками, записывает свои мысли для последующей публикации на Земле.

«Земля и ее обитатели исчезли из воспоминаний Мира, став туманными образами, воплощением высокого роста, болезненности и неудачи, поскольку сами основатели колонии считали Землю погубленной планетой, а ее население – обреченным: они сбежали от чрезмерно большого разлагающегося общества. А основатели, в свою очередь, стали для своих детей воплощением того, от чего сами пытались сбежать. В празднике Весны эта идея Земли возвращается: так называемые Родители первыми вкусят трапезу, символизирующую поиски, что само по себе иронично, так как хотя в итоге собственные дети отвергли их, именно их первооткрывательская деятельность привела к ныне процветающему городу. Однако слово «родитель» – это оскорбление, а те, кто играют их роли, одеты в парики и лохмотья, а их лица раскрашены, чтобы выглядеть бледными и осунувшимися от голода».

Я удивлен. Он понял историю более или менее правильно. Однако, похоже, он не замечает конфликта, который только что возник между членами его экспедиции. Возможно, он отключил эту часть трансляции, что безответственно, поскольку ему все равно придется в этом поучаствовать.

Поллукс бросается к Велме.

– Это предательство! – заявляет он и отправляет это сообщение всем.

– Ты больше не опасен, – отвечает она.

– Я по-прежнему имею право выносить судебные решения!

– Это так, – подтверждает Му-Ри Фа.

– А я имею право уволиться. Или Хаус меня пристрелит?

Ом говорит:

– А почему ты решила, что туземцы тебя примут?

Я ошибся. Он слушал.

Он добавляет:

– Посмотри на ходульщиков. Они изображают первых поселенцев, землян. Таких, как мы.

Велма смотрит поверх голов на начинающееся представление. Имитаторы Родителей входят на площадь под презрительные крики.

Ом снова сосредоточивается на своей публикации и записях:

«Они, как клоуны, реагируют на презрение, напрашиваясь на его усиление: шатаются, выкрикивают ответные оскорбления в ритуализованном гневе. Один гонится за группой дразнящих мальчишек, а когда дети легко его опережают, бросает им вслед угрозы. Еще один Родитель окружен кривляющимися танцорами. Даже Божья коровка, обычно выказывающая доброжелательность и участие, присоединяется к действу, организуя сатирическую песенку: «Дети не говорят! Дети не голосуют». Наконец часть подростков начинают дразнить Родителей: «Смотрите, еда! Много еды. Можете поесть. Вы голодные. У нас есть еда». Они указывают на пищу путешественников в начале площадки. Вскоре Родители ковыляют туда, демонстрируя преувеличенный энтузиазм при виде того, что они могли считать деликатесами и что в глазах современных мирян выглядит хуже, чем второсортное».

– Как видишь, – говорит ей Ом, – туземцы могут не захотеть, чтобы ты осталась.

– Они всегда хорошо ко мне относились, – возражает Велма. – Поллукс никому не нравится. Я это видела. Но с остальными все иначе. Мы – разные личности, и они это понимают.

– Тот спектакль – это история, – подхватывает один из антропологов. – Настоящее действительно другое.

Зайвон качает головой:

– Все здесь входят в некую группу, поколение, семью, рабочую команду, во что-то. А у нас своя группа. Больших, неуклюжих, тупых. Миряне постоянно пытаются мне помочь что-то делать, словно я инвалид.

– Женщины нас обожают, – заявляет Эрнст.

Велма прожигает его взглядом.

– Сближение запрещено! – напоминает Ом.

Эрнст хохочет.

– А еще вся эта история со Стивлендом…

– Ну да. Они все время врут.

– Я хотел пойти с фермерами, – говорит кто-то еще, – а мне сказали, что это будет слишком тяжело. Ага, они считают, что мы слабее их.

– Артуру, охотнику, мы вроде как сильно надоели, – признает Велма, – но это всего один человек.

– По-моему, все стекловары нас ненавидят.

– Ну, – вставляет Му-Ри Чоль, – они со мной вообще не желают разговаривать, так что я не знаю.

Ом слушает, как они продолжают это обсуждать. Потом начинает писать:

«Несколько членов нашей группы, высокие и долговязые, как Родители, наблюдают за происходящим и спрашивают друг у друга, воспринимают ли их таким же образом. Один антрополог говорит – нет, ритуал отражает исторические события, но тут некоторые участники экспедиции начинают вспоминать мелкие накопившиеся обиды, показывающие, что враждебность Мира в отношении Земли не уменьшилась. Земля остыла как воспоминание, но мы его снова разожгли».

По мере обсуждения вопроса о том, остаться ли землянам на Мире, они переходят на личности. Хотя многие относятся к Поллуксу как к представителю того, что они ненавидят, кто-то считает Велму тупой. Ее даже обзывают тюльпаном: они кое-что выучили за время своего пребывания – новое слово. Она отвечает в том же ключе.

Мне не нравится то, как развивается эта ситуация. Божья коровка уже заметила, что земляне ссорятся, и отдает приказ, который шепотом передают от одного к другому: «Разделите землян». Мирянские наставники, прикрепленные к каждому, подходят, чтобы увести своих подопечных для участия в празднике – точно так же, как изолировали их сразу после прибытия на планету. Однако эта проблема станет только острее, а наставники, несомненно, предпочли бы веселиться, а не работать, так что недовольство может распространиться и среди мирян. Мне необходимо поделиться своими наблюдениями с Божьей коровкой.

Еда – отличная еда, настоящее пиршество – съедена, а потом все отвлекаются на песни и танцы. На небе начинают появляться первые краски розового заката.

Я также патрулирую границу с Коралловыми равнинами. Мне поступают два сообщения о кострах, которые оказываются просто отражением заката на неподвижной воде. А в остальном мы, растения и деревья, общаемся как можем: остальные не обладают таким мощным интеллектом, как мой. Однако наши корешки соприкасаются, ионы кальция перемещаются, и каждая волна ионов с их энзимами и химическими проводящими путями создает значение.

«Весна», – говорит конскохвостое дерево.

«Нет дождя», – сетует поселение папоротников.

«Вода течет глубоко», – откликается отдельно стоящая осина.

«Совы копают», – сообщает пальмовая роща.

«Я счастлив, – говорит юный кароб. – Меня здесь избрали мужчиной».

«Поздравляю, – отвечаю я. – Ты далеко разовьешься».

«Я – доминант. Увидишь какой».

«По моим наблюдениям, возможно сильное доминирование».

Это дерево пока еще слишком юное, чтобы быть таким же полезным и раздражающим, как главный представитель каробов долины, и все же я рад, что большое разумное дерево будет расти в такой близости от равнин. Он обязательно окажется полезен.

В городе дети человеков и стекловаров вместе с фиппокотами показывают сложный танец. Дети повзрослее строятся, танцуя в сложной сетке, перемежающейся котами. Малыши выходят с котами помоложе, пытаясь подражать более взрослым так, чтобы получалось смешно, – и им это удается. Трещотка пытается танцевать на двух ногах, и дети-человеки держатся за ее передние копытца. Это очаровательно. Наконец старшие дети упрощают движения, малыши приглашают взрослых потанцевать с ними, а старшие берут факелы, зажигают их и, закручивая цепочку, ведут всех под песни к сложенному на поле костру: танец пламени.

Словами невозможно передать красоту и зрелищность происходящего – и, если уж на то пошло, с одного места всего не увидеть. Я могу наблюдать разными стволами, а земляне также обмениваются своими картинками и дивятся. На какое-то время они забывают о ссоре.

Когда все приходят к костру, перед землянами встает проблема избавления от одежды, что делают все миряне – и человеки, и стекловары.

– Здесь слишком холодно.

– Они снова будут видеть в нас чужаков.

– Мне все равно нечего сжигать. Я здесь, чтобы наблюдать, а не чтобы дичать.

– Такая красивая церемония! Хочу поучаствовать.

Мерло молча снимает одежду – быстро, может, нервно. Он достает из кармана свою связку прутьев, приготовленную для костра. Из двадцати землян только шестеро разделись: Мерло, Карола, Велма, Хаус, врач и Ом.