Сью Бёрк – Интерференция (страница 27)

– Я поясню, – сказал Стивленд. – Говорят Поллукс и Му-Ри Чоль, связавшись с помощью своих передатчиков. Они много времени тратят, обсуждая недостатки Ома. «Убал» примерно означает «тюльпан» или «идиот».

– Руководителей команд всегда критикуют, – возразила я, – и, возможно, за дело. Ом нерешителен – возможно, боится. Но боится нас или свою собственную команду?

Мои слова показались бледными рядом с теми голосами. И один землянин постоянно твердил мне, какие люди плохие. В число плохих попадет и Божья коровка. Что бы земляне сказали про Стивленда, если бы про него узнали?

– Хосе рассказал про их оружие, – включилась в разговор Божья коровка. – Ты им доверяешь?

«Не уверена», – ответила я запахом. Я была ни в чем не уверена. Страх перед землянами был людской злопамятностью, которая отражалась на их суждениях.

Божья коровка недовольно скривила губы.

– Нам нельзя доверять им в том, что они могут сделать с нами или друг с другом, – буркнула она. – Тебе и надо-то просто попросить Царапа забрать нейротрансмиттер. Когда мы его получим, то сможем просто внедрить его в Стивленда, и тогда он станет частью их коммуникационной системы.

– И это не все, – сказал Стивленд. – Я могу показать тебе только звуки их передач, но они делятся и тем, что видят, – и некоторые смотрят на мирян очень неприятно.

Это так. Эти влажные дырочки-глаза не могли скрыть, на что именно они смотрят, и земляне не догадываются, что я могу видеть то, что у меня сзади, а не только впереди. Я видела презрительные взгляды – а порой могла учуять запах сексуального возбуждения. Я могла бы сейчас отказаться помогать, но это ничего не изменит, если не считать того, что у землян сохранится преимущество.

– Если один из них что-то узнает, – добавил Стивленд, – это могут узнать все, если они пожелают рассказать друг другу. А еще с помощью этих нейротрансмиттеров они могут получать информацию, которая хранится в их передающем оборудовании, – и я хочу получить доступ и к этим сведениям. Помимо этого, их организм передает информацию о том, где они находятся, и об их здоровье. Таким образом им быстрее ставят диагноз и лечат эффективнее.

Я увидела в этом плане изъян.

– А что именно ты станешь делать, когда его получишь? Если они так много знают друг о друге, то когда ты будешь вести передачу, они поймут, что ты не один из них.

Стивленд повторил мои слова на стекловском, словно это я говорю.

– Я могу имитировать кого угодно. Я буду только следить за ними, но при необходимости силой установлю равенство между нами, мирянами и землянами. Коммуникация может служить оружием, а у меня масса способностей.

Божья коровка пристально посмотрела на его динамик. Стивленд способен сражаться – но насколько яростно, как говорится в историях?

– Я так устала от лжи, – сказала я, пыхнув гневом.

– Ложь и меня беспокоит, – признал Стивленд. – Я не мог петь на похоронах, как следовало бы. Я не буду петь на Весеннем празднике. Я не могу выступить на собраниях или подавать голос в общественных местах. И каждый мирянин вынужден лгать обо мне. Сохранение тайны требует постоянных усилий. Ты имеешь полное право чувствовать усталость и гнев.

В его голосе присутствовали эмфатические интонации, которые земляне используют при гневе.

Божья коровка кивнула, соглашаясь.

Я была права. Злюсь – и злюсь не одна.

Мой младенец продолжал дремать. Она – маленькая мать, я и моя семья будем заботиться о ней, пока она не станет взрослой и не создаст собственный запах, который будет вызывать отвращение у меня, моих основных и работников, как и наш запах – у нее. Тогда она убежит – или я ее выгоню. До той поры я должна защищать ее. И мою семью. И весь Мир. Но от чего именно? Команда охотников видела, как солдат-землянин издалека уничтожил шайку орлов. Один землянин опаснее двадцати орлов, а среди нас живет двадцать землян.

Впереди был только один разумный путь, но чтобы по нему идти, мне нужен иной вид гнева.

– Царап очень способный во многих вещах, – сказала я. – Он сможет выполнить это ваше задание.

Мои слова были приправлены запахом возмущения. Этот конфликт вот-вот станет еще глубже.

– Спасибо! – одновременно воскликнули Стивленд и Божья коровка.

– Я не имею желания воевать с землянами, – заявила я.

– Никто из нас этого не хочет, – отозвался Стивленд.

– Возможно.

Я открыла дверь, позвала Цвика и закрепила у него на спине корзинку с младенцем. После прощальных любезностей мы ушли – обратно в холодный сырой день с низкими облаками – и направились к больнице.

Мы отошли недалеко, когда меня окликнули:

– Царица Гроза!

Я узнала этот голос. Зайвон. Тот землянин, который хочет, чтобы я ненавидела человеков, который говорит, что они используют нас как рабов. Но он говорил это только приватно, без трансляции. И большинство его друзей-землян не обращались с нами, стекловарами, как с равными. А он считает меня равной?

«Надменность в движении», – пыхнул Цвик.

Зайвон и другие земляне выглядели не так, как наши люди, они были высокие, медленные, хрупкие и худые: именно такими землян и помнили. Как и другие, он носил странную одежду: какой-то облегающий костюм, который дарил ему тепло, и сухость, и даже силу. Поверх костюма он надел мирянскую рубашку, которая пузырилась на верхней его половине, а костюм обтягивал ему ноги, как чулки. Он выглядел полураздетым.

Но я приостановилась, чтобы он мог подойти. День хуже уже не станет. Я не стала ему пыхать, потому что он все равно ничего не поймет, но Цвик сказал мне: «Будь осторожна». Я протянула руки, но он их не принял. А ведь я знала, что его инструктировали относительно нашей культуры по прибытии и потом еще несколько раз. Как мне это истолковать? Высокомерие, невежество или невоспитанность? Он уже приобрел репутацию всех трех недостатков.

– Царица Гроза, – повторил он на том примитивном английском, который знали земляне, с сильным акцентом. – А как зовут этого малыша? – Он сунул руку в сумку на плече и вытащил плоский квадратный прозрачный планшет. – Мы могли бы общаться напрямую, мы с тобой. Ты можешь мне писать. Царицы – самые сообразительные из существ на этой планете.

Он протянул его, глядя выжидающе.

Я умею писать. На самом деле я могу быстро писать на английском – и уже узнала, как работают эти планшеты. У них есть и радиопередатчики, так что мои слова отправятся всем, в хранилище информации, во все места… так что осторожность. Я взяла его и начала выводить буквы, которые собирались в аккуратно расположенные слова. На мгновение я представила себе, что такой окажется у меня в голове, как окно куда-то – куда угодно. У землян огромные возможности.

– Моего работника зовут Цвик на твоем языке.

– Цвик. И Гроза. – Его лицо напряглось: морщинистая нагая плоть. – Разве это не плохие имена? Люди смеются над вами, над звуками, которые вы издаете.

«Я тоже смеюсь, радостно», – пыхнул мне Цвик. Он издал звук своего имени: чириканье, одинаковое на любом языке.

Я взяла планшет и, поддавшись враждебности, решила использовать самый возвышенный язык, чтобы проверить, насколько хорош его словарь.

«Мое имя указывает на силы природы, благородное имя».

Он читал медленно.

– А как ты сама себя называешь? Что означает твое имя?

Я написала:

«Это просто звук, и все. – Я произнесла мое имя: низкий резкий звук близкого разряда молнии. – А что значит „Зайвон“?»

Он прочел – и быстро опустил планшет. Уголки его губ загнулись вниз. Он тряхнул головой.

– А как ты зовешь этого младенца? Это ведь царица, да?

– Да, маленькая царица. Трещотка. Характерный звук. Ударный. Мы используем его в музыке с хорошим результатом.

Он пробормотал что-то на землянском, но, сам того не заметив, покачал головой: знак «нет», несогласия. Ему не нравился наш язык. Он опустился на колени, чтобы погладить Трещотку, но та продолжала спать, несмотря на то что от него пахло тревогой. От всех землян так пахло.

– Чудо, что вы выжили на этой планете.

«Нет, – написала я, – просто много и усердно трудились».

– Вы трудились. Вы выполняете тяжелую работу, люди вас используют.

Я начала было писать ответ, но поняла, что написать пришлось бы слишком много.

Он заметил мои колебания и сказал:

– Ты можешь мне доверять. С момента отлета первых поселенцев Земля сильно изменилась, и я не такой, как они. Вы живете под правлением людей – и это вас ограничивает. Вы не равноправны.

«Один человек – один голос», – написала я.

– Их больше, чем вас. Они могут делать все, что им угодно.

«Да, если бы они все голосовали одинаково, но такого никогда не бывает. А как вы принимаете решения? На Земле. И здесь. Как?»

– Речь не об этом, – заявил Зайвон. – То есть мы знаем, что на Земле есть несправедливость. – Он опустил взгляд и, похоже, впервые заметил в отмостке резные камни. Их сделала человечка по имени Вайя, и они составляли часть солнечных часов – красивый способ отмерять время. Нам важна красота – а ему? – Тогда мы могли бы поговорить о чем-то еще. Ты можешь рассказать мне про лук для праздника?

«Мы это ели в пути, – написала я. – Дикий, не выращенный».

– Мы? Стекловары или люди?

«И те и другие. Праздник в честь дороги в этот город».

– Ты можешь мне показать, как вы его собирали?