Сью Бёрк – Интерференция (страница 26)
Возможно, мы не вернемся на Землю.
До этого мгновения я в такое не верил.
4
Царица Гроза – 20 дней спустя
Божья коровка постучалась в мою дверь рано утром с тревогой на ее мясистом лице. В последние дни у нас постоянно были сплошные тревоги. Не могу ли я встретиться с ней и Стивлендом в его маленькой оранжерее? Лицо у нее было напряжено, губы сжаты. Конечно, встреча будет тайной. Все, что касалось Стивленда, стало тайной, но я узнаю про еще одну необъявленную войну между людьми и землянами – и они опять захотят, чтобы я в ней участвовала.
– Надо покормить младенца, а потом приду.
Я поймала себя на запахе «это неправильность» и остановилась. Потом я чуть было не сказала «нет». Нет. Хватит с меня лжи и тайн. Я могла бы это сказать. Я, как и матушка Ржа, могла бы делать все, что пожелаю, все, что подскажет мне безумие, – но именно это и привело к ее смерти. Я всегда была хорошей матерью: я ответственная, я прислушиваюсь, я взвешиваю варианты. Я в здравом уме. И это не должно измениться в любом случае.
Она кивнула:
– Надо действовать. Приходи скоро. Спасибо.
Она поспешно удалилась под морось: масса дел, и все неприятные.
А я устала, измучилась от бессмысленного конфликта. Пусть просят, и я выслушаю, но, возможно, скажу «нет». Наконец-то. Если речь не идет о здоровье.
Я снова повернулась к моей малышке, Трещотке. Безответственная мысль: я не буду ее кормить! Я прямо сейчас вышвырну ее из моего дома! Но все вокруг, и в первую очередь все мои другие дети, будут знать, что я это сделала. И это будет безумием. Мне надо оставаться нормальной. Разумной. Даже счастливой. Раньше я была счастлива.
Через полчаса я уложила Трещотку в корзину на спине моего работника Цвика – и мы пошли. Люди боялись землян. А они знают, что один из землян хочет, чтобы я возненавидела людей?
Дождь перестал, оставив городские сады заполненными холодной грязью и ласковым запахом прорастающих семян. Трещотка высунула руку, ухватилась за нависшую мокрую ветку Стивленда и тряхнула ее, специально забрызгав Цвика. Как я могла родить такого мерзкого младенца? Какой матерью она вырастет? Она засмеялась, а он заскулил – немного наигранно.
Я отняла у нее ветку и пахнула: «Оберегать».
– Матери должны проявлять доброту и любовь. Посмотри, как теперь Цвику холодно.
Он еще поскулил. Я достала из корзины запасной шарф и вручила ей, а потом показала, как обтереть Цвика. Она бессердечно захихикала.
Он вопросительно пыхнул, добавив: «Слишком много народа, слишком тихо».
Верно. В разгар утра взрослым – людям и стекловарам – полагалось работать на полях или в мастерских, а дети должны были находиться в школе. А если бы у них было свободное время, им всем следовало готовиться к Весеннему празднику. Вместо этого много людей сновали между домами или останавливались в дверях, тихо переговариваясь. Никакого смеха. Рты и носы были прикрыты тряпицами.
Мимо прошел мужчина, который работал в моей столярной мастерской.
– Блас! – окликнула я его и протянула руки. «Приветствую».
Он подошел и пожал их – и его ладони были горячими.
– Твоя дочь? – спросила я.
– Дома. Жар прошел, так что она поправится.
Однако он закашлялся. Вид у него был усталый, но это была не та усталость, что появляется в конце дня усердной работы. И он покачнулся на своих двух ногах. Он был очень болен.
Позади нас загрохотала тележка.
– Вот что нам нужно, – сказал он.
Работник вез тележку с кувшинами и закрытыми мисками: еда, чай и лечебные плоды доставлялись к дверям домов с больными. Еще один срочный проект Божьей коровки: уже семеро умерших, а эпидемия даже не достигла пика – отнюдь, как говорят врачи, и их, и наши.
– Отдыхай, – сказала я, пыхнув: «Желаю тебе счастья».
Он любит свою дочь, как это и следует. До меня донеслись запахи из тележки: пряные, сладкие, лекарственно-горькие.
Он сумел улыбнуться:
– Мне надо продумать, что я поменяю на празднике!
Но уже завтра он может оказаться в постели с болями и ознобом – и умереть до праздника, который будет еще через восемь дней. Они назвали это инфлюэнцей: латентный вирус, который незамеченным прятался у кого-то в клетках, – заразное заболевание дыхательных путей, распространенное на Земле. Они считали, что намеренно оставили его в прошлом, однако наши гости привезли его как подарок и вручили, пробыв пару десятков дней. Из-за этого люди стали относиться к ним с еще большей подозрительностью и ненавистью, спрятав за изображением дружелюбного гостеприимства.
Однако стекловары инфлюэнцей не болели. Я не хотела оказываться в центре всего этого – но центр упорно оказывался со мной.
Я повернула к оранжерее, до которой было недалеко. Трещотка размахивала влажным шарфом резкими движениями младенца – но с явным намерением.
«Осторожнее!» – сказала я и отобрала шарф, пока она не успела шлепнуть им Цвика по голове. Я представила себе, как шлепаю ее, сжимая когти и… нет. Нет!
Божья коровка сидела на скамье перед оранжереей, рассматривая восковую табличку вместе с основным, который отвечал за оборону города и планы на случай чрезвычайных ситуаций. Она что-то тихо ему сказала и встала навстречу нам. Я вошла, взяла корзину с Трещоткой, поставила на стол и отправила Цвика наружу.
– Будет быстро, – сказала я.
Я надеялась, что в тепле оранжереи младенец задремлет. Я приготовилась говорить «нет».
Войдя, Божья коровка закрыла дверь на задвижку.
– Земляне влезают почти всюду! – пожаловалась она, а потом глубоко вздохнула и потянулась к моим рукам. – Нам кое-что нужно, и мы считаем, что твой Царап мог бы это нам добыть. У землян.
Царап работал в больнице: следил за земными врачами, которым Божья коровка не доверяла и которые так до конца и не поверили, что работники бывают умными, так что Царап видел и слышал все.
– Ты хочешь чего-то от врача, – сказала я. – Чтобы вылечить инфлюэнцу?
Эта мысль меня обнадежила и смутила. Если у них есть лекарство, почему они им не делятся?
Трещотка свернулась в корзинке. «Успокойся и спи», – пыхнула я ей.
«Хоть на этот раз послушайся!» – подумала я.
– Лекарство у нас есть, – проговорил Стивленд мягким мужским голосом человека, почти монотонным, как и все человеческие голоса. Его голос исходил из динамика – украшенного резьбой деревянного ящичка. – Оно существует вроде как. Некоторые белки могут ослабить вирус, но затем иммунная система организма должна завершить дело. Земляне могут изготавливать этот белок на своем оборудовании, а я могу его вырабатывать и помещать в плоды еще быстрее, и мы их даем больным. Организмы землян имеют больше опыта с различными вариантами этого вируса и борются эффективнее. Организмы наших человеков реагируют неуверенно. Поэтому созданное ими лекарство слишком плохо помогает. А на самом деле нам нужен маленький объект, который они называют нейротрансмиттером: его вводят в мозг землян для коммуникации.
– Они общаются мысленно с помощью радио, – сказала Божья коровка. – Мы с самого начала знали, что они это делают, а теперь знаем, как именно.
Я попыталась оценить, о чем она думает. Широко открытые напряженные глаза, сдвинутые брови, морщины на лбу. Подбородок чуть выдвинут: возможно, страх. Ее пугает то, что она знает.
Трещотка дремала, свернувшись в своей обшитой мягкой тканью корзинке: ее младенческий мех походил на пучок бежевой шерсти, приготовленной для прядения. Она родилась на следующий день после прибытия землян, так что для меня трагедия пестования будущей матери смешалась с теми проблемами, которые принесли эти пришельцы. Проблемы и ложь, которые все усугублялись и раздражали все сильнее.
Прежде чем ответить, я глубоко вздохнула, чувствуя, как у меня трясутся руки.
– Вы предлагаете кражу. Я желаю этого избежать.
– Если бы мы могли изготовить такой сами, то так и сделали бы, – пояснил Стивленд. – Технологии радиоприема, которые у меня имеются, гораздо примитивнее, чем радиопередача. Мне нужно передавать – и мне нужна их технология.
– Но они заметят пропажу. Они могут обвинить моего Царапа.
– У врача с собой их несколько, – сказала Божья коровка, – а он неаккуратен и рассеян. А в больнице и так хаос из-за такого количества пациентов.
– И зачем красть? Если их так много, то можно попросить.
Этот вопрос заставил Божью коровку поджать губы.
– Они нам про это рассказали, – ответил Стивленд своим фальшивым голосом, – но не хотят, чтобы у нас появилась эта технология. Говорят, что у них нет условий передать это людям. Может, это правда, а может, и нет, но истина в том, что это дает им безусловное преимущество. Но для чего? Я их слушаю – и я встревожен. У них масса группировок, и они готовы тайно действовать друг против друга или против нас. Им не хватает только смелости, чтобы начать действовать.
Трещотка заерзала. Она никогда не засыпала как следует.
– Возможно, вы расскажете мне больше.
Я стала гораздо меньше доверять Стивленду после появления землян. Похоже, они ему важнее стекловаров.
– Я могу показать, что принимаю сейчас. По предложению царицы Ух их передающую антенну поставили на один из моих стволов, и она укрепила на этом же стволе мою принимающую антенну, так что я очень хорошо слышу.
Динамики зашипели, и послышались голоса землян – двоих мужчин. Я поняла только их интонации и слово «Ом», сказанное презрительным тоном, а потом смех. Мне показалось, что я обоняю «злой умысел»: это была фантазия, но их голоса им просто воняли. Один сказал: «Ом паркаш Баччан убал!»