Сью Берк – Интерференция (страница 2)

Голоса у всех были напряженные. Когда я подошла к Шани, она обняла меня за плечи.

– Мы упражняемся в глобальском. Поможешь?

Мы знали, что колонисты Мира говорили на классическом английском. Если они выжили и оставили потомство и если мы собираемся с ними общаться, нам надо свободно на нем говорить. Это – обязанность лингвиста. Остальные члены рабочей группы должны были выучить упрощенный глобальский английский, что уже было непросто и к тому же звучало глупо.

– Могу, – сказала я на глобальском. – Мне и классический английский нравится. Я выучила его для работы, и теперь я его люблю, хотя его мало кто понимает.

Биологи обсуждали предложение по созданию новых колоний в Америках, несмотря на то, как это отразится на экологии, которой была предоставлена возможность оставаться максимально дикой.

– Все, кто отправятся на Мир, – напомнила я, – решения не узнают.

Мне хотелось увести разговор в нужную сторону, чтобы отговорить Шани. Молодой человек по имени Мерло засмеялся:

– Но мы его узнаем, когда вернемся. Мы увидим результаты.

– Ты не полетишь, – сказала ему какая-то женщина. – Ты не умеешь проводить определение видов. Я в рабочей группе нужнее.

– Могу пересчитать зубы у муравьев не хуже тебя.

Все засмеялись. Это была дежурная шутка, пусть даже Мерло был ботаником и считал лепестки.

– Но как же ваши родные? – спросила я.

– У моих родителей зубы в порядке, – заявил Мерло.

– У тебя появились сомнения? – сказала Шани. Ее объятие стало чуть крепче – приятное тепло у меня на плечах. – Я знаю, как ты любишь родных – мы все любим наших родных, – но твои близкие будут рады за тебя. Мои считают, что ничего лучше для меня и быть не может.

Ее семья гордилась своими исследованиями.

Я глубоко вздохнула. На глобальском формулировать сложные мысли трудно.

– Не тревожься, – продолжила она. – Я знаю, что экспедиция будет долгой и опасной. Но задумайся. Мы знаем, что колония была основана. И знаем, что планета изобиловала жизненными формами, разнообразными животными и растениями.

– А потом спутник перестал передавать сообщения, – вставил один из антропологов.

Она его проигнорировала:

– Мы точно знаем где и когда. Мы отправляемся на хорошую планету.

– Мы станем знаменитыми, – добавил он. – Как и другие исследователи.

– Я хочу лететь, – сказала она. – Мы все хотим.

Многие откликнулась:

– Да!

– Но, – сделала я еще одну попытку, – полетит только одна из нас.

– Знаю. Было бы здорово, если бы мы смогли обе отправиться. Но приходится проявить понимание. Если ты сможешь полететь, а я – нет, я буду огорчаться из-за себя и радоваться за тебя.

У меня ничего не получалось, но я любила ее за ее доброту. Она хотела полететь, несмотря ни на что, и я понимала, что за счет щедрости ее натуры она, видимо, будет стоять выше меня, невзирая на мои более высокие лингвистические способности.

– Я понимаю, – согласилась я. – Я просто не люблю ждать, вот и все. Если это будешь ты, я буду рада за тебя.

Я обняла ее, лихорадочно соображая, что еще я могу сделать, чтобы убраться с Земли, и наслаждаясь ее мягким телом и идущим от него теплом.

Я постаралась принять участие в общем веселье. Я приподнимала накидку, чтобы есть и пить, я даже посмеялась немного. А потом горластый председатель забрался на кусок кирпичной кладки рядом с будущим костром и начал церемонию, напомнив нам всем о преступлениях против человечества, совершенных Н. В. А. Выволокли изображающее ее чучело: куклу в человеческий рост, сделанную из старой одежды, набитой бумагой и прутьями.

Под свистки и презрительные крики куклу бросили на дрова. Но прежде чем на нее посыпался град камней, прежде чем поджечь ее, председатель сунул руки ей под рубашку и вытащил маленькую куколку.

Я отключилась. Мне невыносимо было слушать, но я и так знала, что он скажет что-то вроде того, что я слышала, сколько я себя помню:

– Она будет расплачиваться вечно! Она в тюрьме, но ее клон живет среди нас. Когда придет время, он займет ее место в тюрьме. Загляните себе в душу! Вы могли бы сделать то, что сделала она? Делами покажите, что вы такими никогда не станете!

Другими словами, на ее месте могла оказаться любая женщина: еще один способ держать нас в повиновении. Без подключения я слышала его далекий голос, шелест деревьев на ветру, болтовню ребятишек. Один из антропологов, мужчина по имени Зайвон, стоявший рядом со мной в красной накидке и вообразивший себя бунтарем, проворчал на глобальском, видимо считая, что никакая важная персона (а я важной не была) по-глобальски не поймет:

– Не верю. Будь это так, мы бы ее видели, видели бы ее лицо. Мы видим из прошлого все остальное, и ее фигуру мы видим в трансляции, а лицо – нет. У нее нет зеркала. Про Хэллоуин слыхали? Это просто новый Хэллоуин. Это был старинный праздник со злыми духами, чтобы нас пугать.

– Но люди и правда умирали, – сказала я.

Интересно, насколько часто он просматривал ее канал.

– Конечно. Мы все отравили и загрязнили, и люди умирали. Землю загрязняли все, но удобнее винить во всем одного человека.

– Но можно же подключиться к ней в тюрьме и видеть, как она мучается.

– Обман. Можно подключиться к какому-нибудь роману – и он будет казаться столь же реальным, так ведь? И это такой же обман.

Мне только исполнилось тринадцать, и так совпало, что в тот день у меня начались месячные. Выполняя задание по истории, я вошла в старую библиотеку и просто там копалась, потому что могла только лежать, мучиться от болей и игнорировать играющих рядом младших ребят. Я знала немного витиеватого классического английского, чтобы понять: передо мной записи первой половины двадцать второго века, примитивно зашифрованные.

Я нашла блок деловых новостей, которые больше никому ничего не говорили. Мне следовало рассмотреть ранний дизайн коммуникации, и я надеялась что-нибудь разыскать. Я лениво скользила по снимкам – и на одном заметила женщину, которая походила на постаревшую версию меня самой, – с таким же большим лбом и острым подбородком. Ее звали Нанкси Василеос Альтбуссер – и она присутствовала на тренинге в пищевой корпорации… Это Н. В. А.? Я решила, что нет – хотя временной отрезок подходил. Я поискала другие снимки этой Нанкси, и нашла еще два. У нее были мои скулы и такой же изгиб губ при улыбке – словно она сомневается в собственной радости. Я наложила мое лицо на ее – они идеально совпали. Я знала, что не найду снимков самой Н. В. А., потому что все дети подбивают друг друга на поиски, так что я уже пробовала. Я еще немного узнала про Нанкси, а потом ее лицо исчезло из истории – после того, как она основала собственную пищевую компанию и назвала ее своими инициалами.

Она была на самом деле. Я была клоном, как и большинство детей, правительство выбирало нас по положительным характеристикам и приписывало к какому-либо семейному клану. Но я действительно она – клон Н. В. А., который будут наказывать, когда умрет ее текущее воплощение. Никто не знал, кем является клон: только робот-свидетель хранил эту информацию, спрятанную за многослойным шифрованием. Но я каждый день видела ее лицо в зеркале.

К этому моменту я задыхалась от ужаса, мечась по маленькой игровой площадке: я была настолько расстроена, что вмешалась медицинская программа, и одна из моих матерей принесла прохладительный напиток. У меня якобы произошел выброс гормонов, что нормально для такого дня. Я получила лекарство и щедрую порцию сочувствия. Я снова смогла есть только спустя два дня.

Пока родные беспокоилась о моем здоровье, я два дня раздумывала над тем, что мне известно про Н. В. А. На празднованиях говорили, что она была холодной, рассудочной, упорной и жестокой. Чтобы спастись, мне надо быть такой же – и к третьему дню у меня сложился план.

Не прошло и недели, как я предстала перед моими отцами: в должной степени послушная и почтительная. Наш дом был абсолютно обычным, как почти все в нашем регионе: шесть семей, слуги и тридцать семь детей в автономном комплексе. Архитектурно он отражал наше местоположение – Гренландию. Стены напоминали деревянные панели, перед окнами висели оранжевые светящиеся шары, имитирующие солнце, которое зимой не поднималось над горизонтом. Официальная приемная отцов меня подавляла: высокие стрельчатые своды, элегантные складки драпировок, старомодная поблескивающая мебель…

Хотя мужчины казались старыми, позже я поняла, что они были среднего возраста или даже моложе. Один или два из них ненадолго приходили в комнаты девочек, чтобы поиграть, помочь с уроками или изредка разделить с нами трапезу. Это было вроде визита какой-то знаменитости.

Я тщательно подготовила официальное прошение, обрисовав свои успехи в учебе, заявив о глубокой любви к непростой грамматике и словарному запасу классического английского и расписав преимущества этого мертвого языка при поиске работы, полезной для семьи. Я не стала упоминать о том, что наличие профессии избавит меня от будущего одной из младших жен, – и тем более о том, что я смогу больше узнать о себе, о Н. В. А. – первый шаг к спасению.

Теперь мне предстояло узнать их реакцию.

После официального приветствия я повторила свое прошение:

– Наш дом посвящает себя языку. Я хочу специализироваться на классическом английском. Это трудный язык, но я готова прилагать все силы, чтобы его освоить.