Сёрен Кьеркегор – Дела любви. Том II (страница 4)

Любовь созидает, предполагая, что она присутствует. Разве вы сами не испытывали этого, мой читатель? Если какой-нибудь человек говорил с вами или вёл себя по отношению к вам так, что вы действительно чувствовали себя назидаемым им, то это потому, что вы довольно явно осознавали его предположение, что в вас есть любовь. Или как вы представляете себе человека, который мог бы вас действительно назидать? Не правда ли, что вы хотели бы, чтобы он обладал проницательностью и знаниями, и способностями, и опытом? Но всё же решающим вы бы считали не это, а то, будет ли он надёжным, добрым человеком, то есть поистине любящим человеком. Следовательно, вы считаете, что для решительного и существенного назидания необходимо быть любящим или иметь любовь, причём такую, чтобы на неё можно было положиться.

Но что же такое любовь? Любовь – это предполагать любовь; иметь любовь – значит предполагать любовь в других, любить – значит предполагать, что другие любят. Давайте поймём друг друга. Качества, которыми может обладать человек, могут быть либо качествами для себя, даже если он использует их для других, либо качествами для других. Мудрость – это одно из качеств для себя; сила, талант, знание и т. д. также могут быть качеством для себя. Быть мудрым – не значит предполагать, что другие мудры; напротив, вполне мудро и верно, если поистине мудрый человек предполагает, что далеко не все люди мудры. Да, поскольку «мудрость» – это исключительно личное качество, ничто не мешает предположить, что мог бы жить или жил мудрец, осмелившийся сказать, что он считает всех людей неразумными. В этой мысли (быть мудрым – и предполагать, что все другие немудры) нет противоречия. В реальной жизни такое заявление было бы высокомерием, но в мысли как таковой противоречия нет. С другой стороны, если кто-то считает, что он любящий, а все остальные нет, то мы скажем: «нет, остановитесь – здесь есть противоречие в самой мысли; ибо быть любящим – значит просто подразумевать, предполагать, что другие люди любящие. Любовь – это не исключительно личное качество, но качество, благодаря которому или в котором вы являетесь для других. Конечно, в обыденной речи, когда мы перечисляем качества человека, мы говорим, что он мудрый, благоразумный, любящий – и мы не замечаем, какая разница между последним качеством и первым. Свою мудрость, свой опыт, своё понимание он оставляет для себя, даже если они приносят пользу другим; но если он поистине любящий, то он не имеет любовь в том же смысле, в каком имеет мудрость, но его любовь предполагает, что остальные из нас имеют любовь. Вы восхваляете его как любящего; вы думаете, что любовь – это присущее ему качество, и это действительно так, вы чувствуете назидание от него именно потому, что он любящий, но вы не понимаете, что это только потому, что его любовь означает, что он предполагает любовь в вас и именно этим вы назидаетесь, что именно этим любовь в вас созидает. Если бы действительно было так, что человек может быть любящим, не предполагая любви в других, то вы бы не чувствовали себя назидаемым в самом глубоком смысле, как бы несомненно ни было, что он любящий, вы бы не чувствовали себя назидаемым в самом глубоком смысле, как вы ни были назидаемы в самом глубоком смысле независимо от того, насколько несомненным было то, что он мудрый, понимающий, образованный и опытный. Если бы он мог быть поистине любящим без этой предпосылки любви в других, то вы бы не могли полностью положиться на него, ибо проверка на надёжность у любящего именно такая: даже когда вы сомневаетесь в себе, есть ли в вас любовь, он остаётся достаточно любящим, чтобы предполагать её, или, скорее, он и есть тот любящий, который её предполагает. Но вы требовали, чтобы человек для того, чтобы быть поистине назидательным, был поистине любящим. И быть любящим, как теперь выяснилось, означает: предполагать любовь в других. Таким образом, вы говорите абсолютно то же самое, что было сказано в нашем размышлении.

Таким образом, рассмотрение возвращается к своему началу. Созидать – значит предполагать любовь; быть любящим – значит предполагать любовь; только любовь созидает. Ибо созидать – значит строить что-то на основании, но c духовной точки зрения любовь – основание всего. Ни один человек не может заложить основание любви в сердце другого человека; но любовь – это фундамент, и можно строить только на фундаменте; следовательно, созидать можно только предполагая любовь. Уберите любовь, тогда не будет ни созидающего, ни созидаемого.

II

ЛЮБОВЬ ВСЕМУ ВЕРИТ – И ВСЁ ЖЕ НИКОГДА НЕ ОБМАНЫВАЕТСЯ

«Любовь всему верит». 1 Коринфянам 8:7

«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше», которая поэтому является основанием всего, предстоит прежде всего и пребывает, когда всё остальное прекратится. Так что любовь – «наибольшая» из «них»; и есть ли что-нибудь более совершенное для сравнения любви, чем вера и надежда? Но тот, кто в смысле совершенства является наибольшим, должен обладать способностью, так сказать, взяться за дело меньших и сделать их более совершенными. В мирском смысле можно иногда быть величайшим, не будучи при этом величайшим в смысле совершенства, но это как раз и есть несовершенство мирского. Воистину верно, что величайший должен уметь делать то же, что наименьший; и это верно в отношении любви, что она может взять на себя задачи веры и надежды и сделать их более совершенными. Это мы сейчас и рассмотрим, размышляя над темой

ЛЮБОВЬ ВСЕМУ ВЕРИТ – И ВСЁ ЖЕ НИКОГДА НЕ ОБМАНЫВЕТСЯ.

Сначала мы рассмотрим, как следует понимать, что любовь всему верит, а затем – как любящий, просто веря всему, может быть защищён от любого обмана, ибо воистину, не всякий, кто всему верит, является любящим, и не всякий, кто всему верит, тем самым защищён от всякого обмана – даже вера, если она будет всему верить. И даже если кажется, что быть защищённым от всякого обмана – это благо для любви, её преимущество, то это соображение на самом деле не подходит в качестве предмета для рассмотрения в статье о делах любви, поскольку это не так. Быть защищённым от всякого обмана – это дело, это задача, полностью тождественная вере всему, так что одинаково можно сказать, и что любовь всему верит, и что она никогда не обманывается, так как это одно и то же; это не так, что действие – это одно, а мудрость, защищающая человека от обмана – это другое. Любовь никогда не обманывается не с точки зрения земной мудрости; ибо любить так, чтобы никогда не обманываться – это, как говорит и думает земная мудрость, самое глупое и бессмысленное, что только можно сделать, причём это оскорбление мудрости – и поэтому её можно легко признать принадлежащим по существу христианству.

Любовь всему верит. Легкомыслие, неопытность, доверчивость верят всему, что говорят; тщеславие, самонадеянность, самодовольство верят всему лестному, что говорят; зависть, злоба, развращённость верят всему дурному, что говорят; недоверие не верит вообще ничему; опыт учит, что разумно – не верить всему; но любовь верит всему.

Так что недоверие вообще ничему не верит, оно делает прямо противоположное тому, что делает любовь. Верно, что в целом недоверие теперь не пользуется уважением среди людей, но из этого вовсе не следует, что нужно безоговорочно отказаться от всякого недоверия, или безоговорочно рекомендовать любовь, которая всему верит. Скорее, как ни странно, люди предпочитают идти на компромисс, то есть разделяющий компромисс между недоверием, которое – немного любя, всё же немного доверяет, и любовью, которая – немного не доверяя, всё же испытывает то или иное подозрение. В самом деле, если кому-то захотелось бы открыть коварную тайну подозрительности, наделить её в сверхъестественных размерах ослепительным блеском разума, хитрости, изобретательности, то он мог бы соблазнить многих. Возможно, нашёлся бы кто-то такой, кто ловко дал бы нам понять, что это именно то, что он открыл – гордый своим открытием. И в противоположность этому, как это часто бывает с добром, любовь, которая всему верит, выглядела бы очень бедно, так что многие даже не осмелились бы признаться в том, что они желали бы быть такими бесхитростными.

В чём же заключается на самом деле коварная тайна недоверия? Это злоупотребление знанием, злоупотребление, которое без лишних слов, на одном дыхании присоединяет себя ergo к тому, что как знание является абсолютно истинным, и становится чем-то совершенно иным только тогда, когда в это знание абсурдно верят, что столь же невозможно, сколь и абсурдно, ибо никто не становится верующим в силу знания. То, что говорит или проповедует недоверие, на самом деле является просто знанием; тайна и ложь заключаются в том, что оно без дальнейших церемоний превращает это знание в веру, делая вид, будто это ничто, будто это нечто такое, на что даже не стоит обращать внимания, «поскольку каждый, кто обладает одним и тем же знанием, должен прийти к одному и тому же выводу»18, как будто бы было вечно определённым и совершенно установленным, что если человеку даётся знание, то даётся и то, какой он сделает вывод. Обман в том, что недоверие благодаря своему знанию (ибо видимость и заблуждение в том, что оно происходит от знания), в силу присущего ему неверия заключает, предполагает, верит, что оно заключает, предполагает и верит, тогда как благодаря тому же знанию в силу веры можно заключать, предполагать и верить в прямо противоположное. Недоверие говорит: «Обман простирается безусловно так же далеко, как и истина, двуличие безусловно так же далеко, как и честность; не существует абсолютного критерия ни истины, ни честности, ни искренности. Так же и в отношении любви: лицемерие, лукавство, коварство и обольщение обманчивы настолько, насколько простирается любовь; они могут так обманчиво напоминать истинную любовь, что нет абсолютного критерия, потому что с каждым выражением истины или с каждым выражением истинной любви существует возможность обмана, в точности соответствующее этому». Так было, и так будет всегда. Именно потому, что существование будет испытывать «вас», испытывать «вашу» любовь или имеете ли вы любовь, именно по этой причине оно ставит перед вашим разумом истину и обман в равновесие противоположных друг другу возможностей, так что теперь, когда «вы» судите, то есть, когда в суждении вы делаете выбор, становится очевидным, кем вы являетесь. Увы, многие думают, что суд – это что-то по ту сторону могилы, и это тоже верно; но они забывают, что суд гораздо ближе, что он происходит каждое мгновение, потому что существование судит вас в каждое мгновение вашей жизни, поскольку жить – значит судить самого себя, проявлять себя. По этой самой причине существование должно быть устроено так, чтобы вы с помощью подлинности знания не могли уклониться от того, чтобы проявить себя в своем суждении или в том, как вы судите. Когда обман и истина находятся в равновесии противоположных возможностей, тогда решается, что в вас есть – недоверие или любовь. Ибо, вот, кто-то скажет: «Даже то, что кажется чистейшим чувством, всё же может быть обманом» – о да, это возможно и всегда будет возможно: «ergo, я выбираю недоверие, или ничему не верить», то есть он проявляет своё недоверие.