Сёдзи Гато – День за днем – конец. том 2 (страница 18)
Она вернулась к неподвижному шпиону из Митрила, который смирно лежал в натекшей под ним луже, уставившись остановившимися глазами в низкие тучи. Когда Канаме подошла, он сфокусировал взгляд на ней. Правая сторона его головы была ужасно разорвана пулей, но ни капли крови не пролилось. Теперь Канаме, наконец, заметила некоторую несообразность — голова шпиона была немного больше, чем подобало бы человеку его телосложения, и слегка напоминала «Анпан-мэна37».
Располосованная плоть оказалась всего-навсего полиуретановой пеной под резиновой оболочкой. Солидная щекастая физиономия мужчины была искусно сделанной маской. А через прореху в полиуретане показалось настоящее лицо шпиона.
Канаме стащила с него маску вместе с шевелюрой.
На свет явилось лицо молодого человека с узкими, удлиненными глазами. Или… это могла быть женщина? Точно определить не представлялось возможным. Но, кто бы он ни был, человек был молод и худощав, лет двадцати пяти. Смертельно бледное лицо искажено болью. Канаме показалось, что эти незапоминающиеся черты уже много раз мелькали в толпе вокруг, но поручиться она бы не смогла.
— Это маскировка?
— Да, — ответил тот своим настоящим голосом. Он звучал отстраненно и холодно.
Упитанное брюшко, наверняка фальшивое, куда попали несколько пуль, не кровоточило. Вероятно, под мешковатым пальто скрывался бронежилет. Однако на бедре и плече ткань напиталась красным. Кровь просачивалась наружу и расплывалась струйками в луже, но ее было совсем немного.
— Вы можете двигаться? Куда вас ранило?
— Не знаю… этот парень… он что-то мне вколол… не могу пошевелиться…
— Чем вам помочь?
— Не стоит… — ответил он со стоном, — У меня тоже… есть профессиональная гордость. Я ошибся… это все моя вина. Лучше бы мне умереть…
— Вот как, — безжизненно проговорила Канаме. Она поднялась на ноги, и, отвернувшись от шпиона, замерла, прижав кулаки к груди и уставившись в темноту остановившимся взглядом.
Слишком много событий вместилось в последние десять минут. Пришла реакция, и теперь она заново переживала те чувства и эмоции, что переполняли ее сознание.
Холодный ужас, ослепляющая ярость, раздирающие на части сомнения. Неожиданное облегчение и расслабляющее отупение. Отвращение.
И, прежде всего, неприятный след на губах. Тот поцелуй, который, сколько раз бы она не утирала губы, не исчезал. Канаме не могла забыть и простить себе, как, пусть даже на секунду, забыла сопротивляться и бессознательно отдалась ему.
Ее первый поцелуй. Конечно, еще в детском саду она шутки ради чмокнулась с подружкой, но с тех пор опыта у нее не было. Первый поцелуй. Она была готова к насмешкам, но давно и твердо решила, что не станет целовать никого, кроме того, кого действительно полюбит. Ну вот, если бы… нет, только любимый человек. Это было очень важно для нее.
Но все случилось так быстро и просто…
Канаме изо всех сил ударила кулаком в гулкий железный бок водяного резервуара. Долгое гудящее эхо вплелось в неумолчный плеск дождя. Она упала на колени, плечи ее затряслись, и она зарыдала. Зарыдала, баюкая разбитые пальцы, сотрясаясь крупной дрожью под ледяным дождем. Ушибы, порезы и царапины ныли, горели огнем по всему телу, а больнее всего было в груди — сердце стиснуло безграничное, космическое отчаяние.
Все чувства, что она подавляла в себе, загоняла вглубь, с того самого момента как вошла сегодня в учительскую комнату, бурным потоком хлынули на волю. Сила и стойкость, которые не дрогнули, когда за ней гнался убийца, оказались сокрушены одним-единственным поцелуем.
Он ушел. Ушел в неизвестность, и разве она на самом деле ничего не почувствовала? Разве она была холодна, как лед?
Нет, нет… ведь верно?..
«Соске…
Где же ты?.. Почему тебя нет со мной?.. Это ты во всем виноват. Все это так закончилось потому, что ты ушел. Что ты будешь делать теперь? Тебе ведь это не понравится, верно? И мне не понравилось. Я… я так не могу. Вернись ко мне. Вернись!.. Хоть как-нибудь. Скажи, как всегда, свое «нет проблем».
Соске…»
Она плакала, плакала беззвучно, закусив зубами рукав халата, а равнодушные низкие небеса поливали ее холодным дождем. Ответа не будет. Не раздастся знакомый сдержанный голос. Ей осталось только рыдать в одиночестве.
Если бы только она могла нажать кнопку «сброс». Перемотать время назад, в тот день, когда она весело и легкомысленно щелкала ножницами в своей ванной комнате.
Она знала правду. Это милое сонное лицо, растрепанные пряди темных волос, скользящие между ее пальцев, желание погладить его по щеке, теплая и нежная волна, стеснившая ее сердце. Произошедшее было наказанием за то, что она притворялась, будто не понимает, в чем дело. Обманывала саму себя. А ведь это был ее последний шанс. Если бы только она смогла нежно сказать тогда: «Хочешь меня поцеловать?» Но она испугалась. Испугалась и сбежала. Ушатом холодной воды потушила этот несмелый, робкий, трепещущий огонек.
Всего лишь легкое прикосновение холодных губ, но она чувствовала, что потеряла что-то важное навсегда.
И он ушел.
«Это все из-за меня…
Он был со мной всегда, но я не понимала, что он для меня значит. Не хотела признать.
Но ведь он мог предать меня. Разве я могла на него положиться? Он мог сделать мне больно.
Как моя мама38».
Именно поэтому она не полагалась на него. Именно поэтому она боялась сблизиться с ним дальше невидимой границы. Поэтому закрывала глаза на свои истинные чувства. Не верила в них.
Понимание пришло лишь в тот миг, когда она лишилась всего. Понимание того, что она натворила. Чего стоила ее трусость.
Соске…
В этот раз все будет так же, как и раньше? Все пройдет, жизнь покатится мимо, а она так и не пошевелит пальцем, не сможет признаться даже себе самой?
Так снова и снова спрашивала себя Канаме.
Неужели все будет именно так?
Она сидела, дрожа и всхлипывая, еще долго-долго, и горячие слезы катились по холодным щекам, мешаясь с крупными каплями зимнего дождя.
Наконец, слезы кончились, и она подняла лицо.
Покачиваясь, Канаме встала на ноги и вернулась к молча лежащему на спине оперативнику из Митрила.
— Вы сказали, что предпочитаете умереть, так? А я предпочитаю бороться. Пока я жива. С этого момента. И навсегда.
Она помолчала. Потом заговорила деловым тоном.
— Боюсь, мне придется причинить вам некоторые неудобства.
Глава пятая: Его проблема
Прошло уже десять минут, как они дожидались в просторной приемной, а ее хозяин — руководитель департамента Разведывательного управления Митрила, размещенного в Гонконге — все еще не появился.
Помещение было просторным, а одна из его стен представляла собой сплошное панорамное окно, заливающее комнату ярким естественным светом. Оно находилось на тридцатом этаже высотного делового здания, возвышающегося на крутом склоне горы Виктория, обращенном к одноименному заливу.
Отсюда, из окна здания, возвышающегося над соседними строениями, открывался прекрасный вид на раскинувшиеся ниже районы Гонконга. Ступенчатые склоны были густо застроены бесчисленными разнокалиберными зданиями. Блистающие новизной и современные, старенькие и обшарпанные, громадные и крошечные дома приткнулись друг к другу на поразительно маленьком клочке земли. Скученность и теснота поражали и заставляли предполагать, что все обитатели этих хаотически нагроможденных зданий должны поголовно страдать клаустрофобией. А, может быть, наоборот — агорафобией.
— Ничего не изменилось. Все по-прежнему, — пробормотала Мао, которая стояла, скрестив на груди руки, рядом с Соске.
— Ты бывала здесь раньше?
— Много раз. Еще перед воссоединением40. Родственники со стороны матери жили не так далеко отсюда. Но они давно перебрались в Нью-Йорк. Никого не осталось. А тогда, прежде чем записаться на службу в Митрил, я болталась здесь пару месяцев. В основном бездельничала.
— Бездельничала?
— Да. После того, как меня вышибли из морской пехоты. У меня не было ни сил, ни желания искать работу. И возвращаться в Нью-Йорк, к родителям, я не хотела. Папашка наверняка накинулся бы на меня с упреками. Ленивый сукин сын из ВВС, — Мао сплюнула.
Соске никогда не слышал раньше, чтобы Мао рассказывала о себе, поэтому был несколько удивлен и заинтригован.
— Твой отец был военным?
— Тупой и самоуверенный пилот бомбардировщика. Сейчас он уже вышел в отставку и просиживает штаны в офисе какой-то гражданской компании. Самомнения выше крыши, а на самом деле, всего лишь жадный и трусливый подонок. Обожает закулисные игры.
— Закулисные игры?..
— Точно. Когда я серьезно хотела устроиться на работу после школы, он за моей спиной вдруг устроил мне марьяж. Попытался выдать за какого-то недоноска из Гарварда. Сынка богатеньких родителей. Меня от него тошнило. Ну, я им показала. Прямо в день свадьбы улизнула и записалась в корпус морской пехоты, чтобы досадить отцу.
Мао рассказывала эту историю с большим удовольствием, на ее лице играла ехидная усмешка.
— Прямо в подвенечном платье выскочила из церкви и заявилась в вербовочный пункт в четырех кварталах оттуда. Капрал-делопроизводитель вытаращил глаза: «Да ты серьезно?» «Еще как!» — отвечала я. Они всей призывной комиссией пытались меня отговорить: «Мисс невеста, вам нужно серьезно подумать. Ваши родители наверняка огорчатся». А я сказала: «Мой папочка служит в ВВС». Они посовещались и решили: «Раз у вас проблемы с головой, делать нечего. Поставьте вашу подпись вот здесь, здесь и еще вот тут».