Сёдзи Гато – День, когда ты придешь (страница 20)
Я действительно так считаю?
Безусловно.
Именно так.
25
Если сейчас подойти, положить руки ей на плечи, прижать к себе. Оттолкнет ли
она его? Скорее всего – нет.
Но есть ли в этом смысл?
Пожав плечами, Леонард поднялся и шагнул к двери.
– И все равно… – за спиной она проговорила негромко, словно разговаривая сама с
собой. – …Все равно жалко, что ты не смог попробовать настоящий рисовый омлет. Я
хорошо его готовила.
– О да.
Резко повернувшись, Леонард вышел из кухни.
Его гнало вперед какое-то странно чувство – раздражение и непонятное
беспокойство. Подобное тому, которое он ощущал тогда, в школьном дворе.
В коридоре, который вел из столовой к широкому выходу в сад, ему встретилась
девушка в строгом костюме, с ноутбуком в руке. Сабина Левония, одна из его
подчиненных, спешила навстречу. Видимо, только что закончился сеанс связи.
– Он жив, – лаконично доложила Сабина.
Не было нужды переспрашивать, о ком идет речь. Но Леонард Тестаросса все равно
уточнил:
– «Он»?..
– Так точно. Сагара Соске.
26
Ровный шорох волн в отдалении. Грубая кирпичная стена и жесткая койка.
Солнечный луч, пробравшийся в маленькое окошко.
Небольшая каморка в каком-то массивном старом здании.
Все еще плавая в мутном полубреду, Сагара Соске снова задавал себе вопросы –
знать бы, в какой уже по счету раз.
Имя, время, место.
Сейчас он не мог вспомнить ничего, кроме имени. Получив практически
смертельное ранение, но все же уничтожив Кураму, он потерял себя в загаженных
коридорах «Арены» – стадиона в Намшаке. На этом – все. Сколько же времени прошло с
того момента?
Почему он еще жив?
Где он сейчас?
Впрочем, он безошибочно узнал больничную койку. Да, среди ускользающих
обрывков, которые остались с тех моментов, когда его сознание билось, стараясь всплыть
со дна затягивающей трясины беспамятства, фигурировала эта самая койка. Он много раз
выныривал из тумана, чувствуя, что не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, но над
ним кто-то склонялся и новый укол отправлял его в теплое наркотическое забытье.
В этот раз все было более четким.
И первым ясным ощущением стала боль. Грудь, спина, бедро – их медленно и
неотступно грызла тяжелая, неторопливая, надолго расположившаяся боль. Волны
болевых спазмов простреливали тело, заставляя натруженное сердце сжиматься, словно
под уверенной рукой палача. Тупая, ноющая головная боль, как от удара мешком с
песком. Впрочем, он весь был как неподвижно распластанный и неподъемно тяжелый
мешок.
Над койкой висела неизменная капельница, ровно и неустанно точившая дозы
лекарства или физраствора в его вену. К груди тянулись кабели датчиков
электрокардиографа. На столике рядом лежал кислородный баллон и дыхательная маска.
Тело прикрывала тонкая простыня, из-под которой были видны многочисленные бинты.
Здесь и там. Во многих местах.
Правая ступня. Двинулась.
Левая ступня. Работает.
Правая и левая кисти – сжимаются.
По первому результату можно было сказать, что нервы все еще передают сигналы
куда следует. Хотя, возможно, это фантомные ощущения от давно ампутированных
конечностей? Ему приходилось слышать о людях, которые мучились, не в силах
почесаться, чтобы унять зуд в отрезанной ноге.
Стараясь рассмотреть, на месте ли руки и ноги, он с усилием повернул тяжелую
горячую голову. Кроме тумбочки с медицинским оборудованием, стоявшей справа от
койки, в каморке обнаружилась висящая на стене картина.
Широкая панорама, в рамке, длинной не уступающей койке, на которой он лежал.
Странные голубые джунгли, где в туманной дымке виднелись фигуры полуобнаженных