Сёдзи Гато – День, когда ты придешь (страница 19)

– Это были довольно вульгарные слова.

– Ничего. Говорите.

– Х-хорошо, – Фаулер заколебался. Нет, не оттого, что страшился гнева своего

господина. Но его горло сжималось, не желая пропускать уничижительные слова,

брошенные с таким яростным презрением. Он чувствовал себя неловко. – Леди Тереза

сказала дословно: «Ненавижу таких вонючих ублюдков и лицемеров, как… как вы». И

приказала мне передать вам. В точности.

Боже мой. До чего же дошло.

Раньше их соперничество выглядело благородным и пристойным – как и подобает

отпрыскам аристократической фамилии. Теперь же в ход пошел язык пьяных портовых

грузчиков – нет, эта девчонка действительно выбрала дурную компанию, раз нахваталась

столь неизящной лексики.

– Мда. Какая экспрессия. Какая самоуверенность.

– Нижайше прошу прощения.

– Нет-нет, не извиняйтесь. Я даже рад, что она столь энергична. Что же, оставляю

это на вас.

24

Выключив телефон, Леонард бросил взгляд в сторону длиннейшего обеденного

стола, где уже были расставлены столовые приборы и декоративные подсвечники. Ужин

еще не был накрыт.

Со стороны приоткрытой двери, которая ввела на кухню, доносилось звяканье и

шкворчание – там кто-то был. И можно было даже не сомневаться, кто именно.

Такая же упрямая, как сестра. Легко пожав плечами, он направился к двери и через

маленький коридорчик вошел на кухню. Глядя в спину девушки, что-то помешивавшей в

сковородке, стоявшей на гигантской плите, он произнес:

– Я дома.

Лопатка в руке девушке – Чидори Канаме – замерла. Она бросила на него взгляд

через плечо и ответила:

– С возвращением.

В ее голосе не было приветливости. Лопатка снова начала выписывать круги,

вороша шипящие в масле рисовые зерна.

– Если ты все время будешь готовить сама, шеф-повар будет очень огорчен.

– Неужели?

Канаме встряхнула сковородку и протянула руку к перечнице.

– Знаешь, что я готовлю?

– Что же?

– «Омурису». Японский омлет с рисом. Но здесь нет нормального тайского риса и

самого обычного японского кетчупа. Я перепробовала все, что нашла в кладовке, но

вкус… совсем не тот, к которому я привыкла.

– Какая жалость. Мне бы хотелось попробовать.

– Если хочешь, могу сгонять. В любом токийском супермаркете полно и риса и

кетчупа.

В выпаде недоставало обычного яда. Она говорила устало и меланхолично.

Опустившись на жесткий стул, Леонард проговорил задумчиво:

– Я забыл.

– Вкус омурису?

– Бараньего жаркого… раньше я любил его. И лицо матери, когда она стояла у

плиты – его я тоже не могу вспомнить.

Канаме не ответила, и он продолжал.

– Так устроено время. Оно течет, унося с собой все.

– Хочешь сказать, однажды я все забуду и влюблюсь в тебя?

– Этого я не говорил. Пока.

Леонард улыбнулся.

– Бороться с судьбой бессмысленно. Смирившись, ты однажды почувствуешь

облегчение. Я говорил только об этом.

Глаза Канаме были спокойны и холодны. Подобно зеркальной глади горного озера.

В них не отразилось ничего – словно в стекле. Как будто уверенные слова Леонарда не

вызвали в ней никакого сопротивления. Она просто фиксировала их, бесстрастно,

механически. Принимая к сведению.

– Ты в самом деле так считаешь?

Девушка отвернулась и снова встряхнула сковородку.

Узкая спина. Короткая плиссированная юбка. Облегающая шелковая блузка.

Его взгляд задержался на основании стройной шеи, отягощенной тяжелым пучком

блестящих черных волос, скользнул вниз, к талии, по безупречному амфорному изгибу

бедра.