Святослав Яров – Реплика (страница 27)

— А что, подобные копии людей, уже существуют? — простодушно поинтересовался он.

— Понятия не имею, — Наступил Григорий Григорьевич на горло едва тлевшей надежде Кузина. — Но над этим работают многие учёные во всём мире и у нас, к слову, тоже.

Не задалось! Индолог, увы, не биофизик! — с сожалением констатировал для себя Алексей Борисович очевидную в общем-то истину и, решил, что злоупотреблять временем учёного долее, неприлично — пора и честь знать — и поднялся со стула.

— Погодите, — остановил его Котовский. — Ход ваших мыслей мне ясен: почему бы вашему преступнику и впрямь не быть копией моего отца, если такое в принципе возможно. Так ведь?

Алексей Борисович утвердительно кивнул.

— Смело, однако! — весьма доброжелательно посмотрел на него Котовский. — Что ж, кажется, у нас есть реальная возможность либо это подтвердить, либо опровергнуть…

Григорий Григорьевич встал и подошёл к массивному сейфу, стоявшему справа от него. Звеня ключами, открыл дверцу и вынул из стальных недр больной конверт, бережно извлёк содержимое и положил на стол перед Кузиным.

— Вот взгляните.

Это был пожелтевший от времени лист плотной бумаги, скорее даже не бумаги, а тонкого картона, хотя, кто их разберёт, где граница между тем и другим. Вверху, по центру, каллиграфическим почерком было выведено «Катовскiй Григорiй», внизу справа — «июля 12 дня 1916 г.». Пространство между надписями заполняли два чёрных оттиска тыльных сторон кистей рук: левой — слева, а правой, соответственно, — справа. Алексей Борисович был озадачен, разглядывая этот весьма своеобразный образчик дореволюционной, если верить указанной на листе дате, дактилоскопии.

За минувшие семьдесят пять лет немало воды утекло, и наивно было бы полагать, что дактилокарты тех времён соответствовали по форме и содержанию современным, к виду которых он привык. Теперь в ходу единые бланки. Всё расположено в строгой последовательности. Сперва установочные данные. Затем ряд из пяти отпечатков ногтевых фаланг пальцев правой руки, начиная с большого и до мизинца. Чуть ниже то же самое, только левой руки. Ещё ниже контрольные оттиски — те самые две пятерни, на которые он сейчас смотрел…

Загвоздка заключалась в другом. Дактилоскопия, как способ опознания человека по средам пальцев и ладоней рук, пришла в Россию из просвещённой Европы, как и много другое, с солидным опозданием. Несмотря на то, что к 1916 году она уже лет десять как довольно успешно применялась в борьбе с преступностью, созданием отдельных бланков дактилоскопических карт никто почему-то не озаботился. Вопрос тогда решался проще. В уже упомянутой учётной карточке, заводившейся на каждого преступника, кроме основных установочных данных, таких как фамилия, имя и отчество, дата и место рождения, семейное положение, вероисповедание, род занятий и место жительства, наличие судимостей и прочее, содержалось много чего ещё полезного для правоохранительных органов. А именно: три фотографии — погрудные правый профиль и анфас, плюс в полный рост; подробное описание примет и отдельно лица; антропометрия и… дактилоскопия. Поскольку учётная каточка была двусторонней, отпечатки пальцев правой руки располагались внизу на лицевой стороне, а левой — тоже внизу, но на оборотной. Что же касается контрольных оттисков, для таковых там попросту не было предусмотрено места.

Всё это Алексей Борисович знал, потому как воочию видел подобную учётную карточку, правда 1912 года, но едва ли за четыре года что-то могло радикально поменяться. Дело в том, что не так давно на шестом этаже главка, в практически безраздельной вотчине ЭКУ, прямо в коридоре был создан мини-музей, посвящённый истории криминалистики, именно там Кузин её лицезрел в одной из витрин и подробнейше изучил.

С учётом вышеизложенного, напрашивался вывод: лист с отпечатками — плод чьей-то самодеятельности. В лучшем случае, некто в обход существующих правил под шумок откатал ладони Григория Котовского, что называется, на память, в худшем, мы имеем дело с элементарной фальшивкой, рассудил Кузин. Правда, кому и зачем понадобилось как первое, так и второе, — большой вопрос. Кстати о вопросах, напомнил себе Алексей Борисович. Если присутствие «И десятичной» объяснялось дореволюционной орфографией, то…

— Вас что-то смущает? — спросил востоковед, обратив внимание на задумчиво-сосредоточенное выражение лица сыщика.

— Почему Катовский? — сделав ударение на «а» при произнесении фамилии, для начала полюбопытствовал Кузин.

Григорий Григорьевич пожал плечами.

— Не знаю, но никакой ошибки тут нет. Это в документах советского периода он — Котовский и никак иначе, а до революции фамилия отца писалась через «а». Во всяком случае, в материалах уголовных дел, с которыми я имел возможность в своё время ознакомиться, он фигурирует как Катовский. Понятия не имею, в чём тут дело. Возможно причина кроется в особенностях старорежимного правописания… — предположил сын легендарного комкора.

Ну, хоть какое-то объяснение, смирился с таким расплывчатым ответом Алексей Борисович. В целом, вопрос с чередованием гласных «о» и «а» в фамилии Котовского можно было счесть закрытым.

— Вы уверенны, что этот документ подлинный? — не унимался сыщик, привыкший прояснять ситуацию до конца.

— Трудно сказать… — воздержался от категоричных суждений Григорий Григорьевич. — Я даже не знаю, откуда он взялся в нашем доме. После смерти матери разбирал её бумаги, наткнулся и вот… уже тридцать лет храню по инерции.

Если вдуматься, это — редкая удача, подумалось Кузину. Учётная карточка Котовского, если она вообще сохранилась, покоится сейчас в каком-нибудь закрытом архиве, и мне до неё уж точно не добраться, а тут… Есть, конечно, вероятность, что это — полная липа, да и в «человека из пробирки» мне, признаться, не больно-то верится, но чем я собственно рискую? — спросил себя Алексей Борисович. В самом пиковом случае останусь там же, где был. Стоит попробовать…

— Вы позволите мне взять это на время? — кивнув на раритет, спросил Алексей Борисович.

— А иначе, зачем бы я стал вам его демонстрировать, — сказал Григорий Григорьевич. — Говорят, отпечатки пальцев каждого человека уникальны, но если убитый преступник — биологическая копия моего отца, то и отпечатки пальцев должны совпасть. Вот и проверьте! Надеюсь, результатами поделитесь?

— Само собой.

Кузин аккуратно взял лист с оттисками ладоней и упрятал его в палку…

Шагая к метро, он подвёл итоги визита. Итак, что мы имеем? С подходящими под описание «Беса» потомками Григория Ивановича Котовского полный пролёт — ни одной хоть сколько-нибудь подходящей кандидатуры. Зато, нежданно-негаданно удалось разжиться некой самопальной дактилокартой вроде как самого Григория Ивановича Котовского — не исключено, что и впрямь подлинной. Что это даст — тоже пока не очень ясно, но сегодня же надо забросить её экспертам, путь сравнят с «Бесовой». В конце концов, я же сам высказал предположение насчёт двойника, а взявшись за гуж, по волосам не плачут, усмехнулся сыщик.

Добравшись до Петровки он первым делом, как и наметил, отнёс на шестой этаж одолженную у сына Котовского картонку с «пальчиками», предварительно прихватив из сейфа даклокарту покойного «Беса». Всё-таки великое дело — личные завязки! В ЭКУ Алексей Борисович со многими сотрудниками был, что называется, вась-вась, а посему провести в срочном порядке сравнительное исследование дактилокарт «Беса» и Котовского для него проблемой не являлось, даже в отсутствие соответствующего постановления следователя. Более того, ему обещано было, что, несмотря на загруженность, на выполнение его просьбы время уж как-нибудь выкроят, и завтра до обеда ответ будет…

Было чуть за полдень, когда малость ошалевший Кузин вышел от экспертов. Словно желая убедиться, что никакой ошибки нет, спускаясь вниз по лестнице и держа в левой руке пожелтевшую от возраста картонку с пальчиками Котовского, а в левой — дактилокатру «Беса», он переводил взгляд с одной на другую, хотя, куда уж там, без должного увеличения разобраться. Да и вообще, сомневаться в объективности заключения, выданного опытным профессионалом, собаку съевшим на этом деле, было просто даже неприлично. А его вывод гласил: полное совпадение.

Сказать, что Алексей Борисович был обескуражен — не сказать ничего. Понять его можно. Одно дело, к примеру, рассуждать о том, существуют ли НЛО — почти наверняка большинство скажет, почему бы и нет, — и совсем другое дело, увидеть самому или оказаться, ну скажем, внутри этого НЛО. Примерно тоже произошло и с Кузиным, которому криминалисты всегда талдычили, что не существует двух людей с одинаковыми папиллярными узорами пальцев рук, что узоры эти индивидуальны и не повторяются даже у однояйцевых близнецов… И вот, будьте любезны, получите стопроцентное совпадение с человеком, умершим в 1925 году. А прибавить к этому габитоскопию с её восьмьюдесятью девятью процентами сходства, да леворукость, и выходит, что «Бес» — рукотворная копия Котовского, что ли? Спокойно принять такое как данность непросто. Бред на бреде и бредом погоняет! — такова была первая эмоциональная реакция Алексея Борисовича.

Впрочем, будучи человеком рациональным, преодолев несколько лестничных пролётов, Кузин уже готов был согласиться, что погорячился. В конце концов, то, с чем он столкнулся, не шло в разрез с современными тенденциями развития и применения научных знаний. И если кому-то взбрело в голову забавы ради или для реализации иных, более утилитарных целей, создать точную копию Котовского, ничего фантастического в этом не было — наука-то не стоит на месте. Соответственно, ответ на вопрос, может «Бес» ли быть двойником Григория Ивановича Котовского, условно говоря, выращенным в условной пробирке — может!