Святослав Яров – Реплика (страница 28)
Оно бы и ладно, но и тут не обошлось без ложи дёгтя. Совпадало у них практически всё — возраст, телосложение, черты лица, леворукость и, как только что выяснилось, даже отпечатки пальцев, — но не бились антропометрические данные. Рост «Беса» — 180 сантиметров. Каким образом копия могла оказаться на шесть сантиметров выше оригинала? И что прикажете делать с этой нестыковочкой? Поняв, что окончательно запутался, Кузин не без удивления обнаружил себя стоящим перед дверью собственного кабинета. Оказавшись внутри, он уселся за стол, всё ещё будучи уверенным, что всему можно найти логичное объяснение.
— Стало быть, пора предоставить слово биофизикам, — по прошествии некоторого времени произнёс он и взялся за трубку телефона…
Так уж вышло, что старший брат его отца, Александр Михайлович, был — а может, и до сих пор остаётся, — членом-корреспондентом Академии наук СССР. К стыду своему, Кузин не имел о научной деятельности дяди ни малейшего представления, делами его никогда не интересовался, да и вообще виделись они не сказать чтоб часто. Поздравления в день рождения или на Новый год, юбилеи, застолья, а в остальном… Всё ж понятно! У всех свои заботы, свои интересы, все варятся в собственном соку… Как бы там ни было, одно Алексей Борисович знал точно: лет сорок назад на базе возглавляемой дядей Сашей, лаборатории биофизики, изотопов и излучений был организован Институт биологической физики, и, помнится, он даже там директорствовал лет пять. А коли уж всё упёрлось в биофизику, к кому же, как ни к нему, обращаться. Старик давно на пенсии — ему уже хорошо за восемьдесят — но завязки наверняка остались. Глядишь, и подскажет, с кем можно потолковать насчёт «людей из пробирки».
Подполковник набрал нужный номер и, когда на том конце ответили, бодро поздоровался:
— Привет, дядя Саша! Просьба у меня к тебе…
Поскольку Алексей Борисович, как, впрочем, и подавляющее большинство сотрудников Управления, не был счастливым обладателем личного автомобиля, то добираться до Пущино, где базировался Институт биофизики, предстояло на общественном транспорте. Путь предстоял неблизкий: сперва на Курский вокзал, потом два часа электричкой до Серпухова, далее минут сорок пять автобусом. Выходило три часа в один конец и, соответственно, столько же обратно — практически полдня только на дорогу, а как уж там сложится и насколько разговор затянется… Короче, пришлось насесть на Симакова, чтоб вытребовать законный отгул за переработку, которых у Кузина за годы службы накопилось, вероятно, месяцев на пять-шесть, и которые никто не собирался ему предоставлять — на то существовала универсальная начальственная отмазка: «На сотрудников милиции КЗоТ не распространяется. У нас ненормированный рабочий день. Не нравится, идите в народное хозяйство!» Но, как ни странно, в этот раз Симаков не стал возражать.
И вот посреди рабочей недели Алексей Борисович отправился в Пущино, то есть, фактически к чёрту на кулички, чтоб встретиться с академиком Чайлахяном, который ныне возглавлял Институт, в своё время был учеником Александра Михайловича, а кроме того три года назад успешно копировал мышь-альбиноса посредством пересадки ядра эмбриональной клетки в неоплодотворённую клетку… По мнению дяди, Чайлахян был способен в полной мере удовлетворить внезапно возникший интерес племянника к, научно выражаясь, клонированию — тому самому получению генетически идентичных организмов путём бесполого размножения.
Протрястись пару часов в электричке, глядя в окно, за которым неспешно проплывает унылый зимний пейзаж, а потом ещё и прокатиться в переполненном автобусе — невеликое удовольствие, но само Пущино произвело на Алексея Борисовича приятное впечатление. Городок пристроился на берегу Оки. Должно быть, летом здесь всё в зелени утопает. Свежий воздух. Чистота. Знали учёные, куда забраться, чтоб лучше думалось.
Дядя отнёсся к просьбе племянника весьма серьёзно и договорился о встрече — так что в Институте Кузина ждали. Пропуск был заказан, и Алексея Борисовича проводили в директорский кабинет. Левон Михайлович Чайлахян — невысокий, плотный, начавший уже лысеть мужчина лет шестидесяти с окладистой бородой и выдающимся армянским носом, — встретил его радушно. Справившись о здоровье Александра Михайловича, хозяин просторного кабинета, усадил гостя в кресло, вежливо поинтересовался, не желает ли тот чая или кофе, и, получив отрицательный ответ, приготовился слушать.
Раскрывать карты полностью Кузину не хотелось, поэтому он, не называя имён, лишь подробно поведал академику о поразительном внешнем сходстве одного преступника, с неким ранее жившим человеком, подтверждённом результатами габитоскопического исследования. Этим и ограничился. Чайлахян выслушал со вниманием, а когда Алексей Борисович покончил с преамбулой и взял паузу, полюбопытствовал:
— И что вас в этой связи интересует?
— Меня интересует, по силам ли современной науке воспроизвести точную копию человека? — напрямик спросил Кузин.
Чайлахян некоторое время сидел в задумчивости, оглаживая рукой свою пышную совсем уже почти седую бороду, после чего заговорил, начав издалека:
— В 1987-м мы стали первыми в мире, кому удалось клонировать млекопитающее животное — мышь. Мы её Машкой назвали… Соответствующая научная статья по результатам эксперимента была опубликована в том же году, и насколько не известно, никто этого первенства не оспорил… Что касается, клонирования человека, тут дело осложняется не только возможностями, но и этическими нормами… — Академик тщательно подбирал слова. — Словом, на повестке дня этот вопрос пока не стоит.
Заметно было, что он осторожничает, словно ненероком опасаясь сболтнуть лишнее.
— Иными словами, воспроизвести по силам, но сейчас это не актуально? — без околичностей спросил Кузин.
— В общем и целом, да, — подтвердил Левон Михайлович.
— То есть, возникни такая необходимость, и вы с этой задачей справитесь?
Чайлахян пожал плечами.
— Получилось же с мышью. А какая разница мышь, слон или человек — механизм схожий. Так что, теоретически, да! — подтвердил он. — Практически же этого пока никто не сделал, во всяком случае в Союзе… Как с этим обстоит дело на Западе, не знаю.
— И что же, получится неотличимый от оригинала дубликат — абсолютно идентичный двойник? То есть, вплоть до отпечатков пальцев? — Не унимался Кузин.
— Руку на отсечение не дам, но в теории, вплоть до них самых… — подтвердил Чайлохян и торопливо прибавил: — В чём можно не сомневаться, так это в том, что генотип оригинала и копии будут тождественны.
— Что такое генотип? — потребовал разъяснений Кузин.
— Совокупность генов живого организма. Иначе говоря, полное собрание наследственных признаков и задатков клонируемого, которое безусловно должно передаться клону, — популярно объяснил Левон Михайлович.
— Вы имеете в виду цвет глаз, форму ушей, носа и так далее?
— Именно, — подтвердил Левон Михайлович.
— А если, скажем человек, ну… клонируемый был левшой или заикой? Или, скажем, страдал алопецией? — ввернул Кузин услышанное третьего дня от судмедэксперта латинское словцо, использованное тем применительно к «Бесу». — Всё это тоже передастся клону? — продолжал допытываться Кузин.
— Врождённая леворукость с большой долей вероятности — да, — ответил академик. — Вынужденная — вызванная, к примеру, отсутствием правой руки или, когда та по каким — либо причинам не может функционировать нормально, — вряд ли. Что касается, заикания, то врождённое передастся. Если же оно развилось в результате травмы, сильного нервного потрясения, словом, под воздействием внешних факторов, то — нет. С алопецией, то бишь, с прогрессирующим облысением, тоже возможны варианты. Она может быть как наследственной, так и благоприобретённой. Первая передастся, вторая нет, — доходчиво растолковал Левон Михайлович. — Если совсем уж пальцах, то есть признаки, заложенные изначально, а есть приобретённые под воздействием внешних обстоятельств: окружающей среды, условий жизни, и даже питания. В благоприятных условиях клон — опять же, в теории, всё в теории! — может превзойти оригинал в росте и весе, например. Понимаете?
Алексей Борисович утвердительно кивнул. Разъяснение, данное учёным, расставляло всё по полочкам. Если «Бес» — копия Котовского, то левшой он является, что называется, по наследству, а появившееся у маленького Гриши после падения с крыши заикание передаться не могло. И то, что, будучи калькой Котовского, «Бес», вымахал на лишних семь сантиметров, объясняется элементарно — вероятнее всего сыграло роль более качественное питание в детстве и в молодые годы… Что же касается поведенческих моментов, тут, надо полагать, пятьдесят на пятьдесят — и врождённого хватает, и с годами много что могло прилипнуть.
Вполне удовлетворённый результатами встречи Кузин отбыл с Москву. В том, что «Бес» — клон Котовского, он уже ни на йоту не сомневался. Выяснить бы, кто и с какими целями это проделал, но похоже, ответ так и останется тайной. Не мой уровень, трезво оценивая собственные возможности, вынужден был признать сыщик. Что же касается вопроса: «Кто такой «Бес»?», тут никаких подвижек, но ещё не вечер, обнадёжил себя сыщик. И, ведь, как в воду смотрел!