Святослав Яров – Реплика (страница 26)

Котовский кивнул, мол, понятно, и спросил:

— Что из этого следует?

Если бы я сам знал, захотелось как на духу признаться Кузину, но он конечно же этого не сделал, отделавшись отговоркой:

— Личность этого человека не установлена. А столь явное сходство с вашим отцом наводит на мысль, что…

— То есть вы считаете, что он может… мог состоять в какой-то степени родства с моим отцом? — закончил за него Григорий Григорьевич.

— Скажем так, я такую возможность допускаю, — деликатно поправил его

Кузин.

— Но зачем всё это теперь? — в некотором недоумении, пожал плечами Григорий Григорьевич. — Если я правильно понимаю, он уже никому не причинит вреда.

Положа руку на сердце, Алексей Борисович не имел ни малейшего представления, что ему даст теперь, когда «Бес» уже перекочевал в мир иной, подтверждение или, напротив, неподтверждение факта, что тот связан родственными узами с Григорием Котовским. Тем не менее, он с упорством носорога стремился эту связь нащупать. Зачем? Он и сам не знал. Вот кто бы объясним, почему в жизни порой случаются моменты, когда ты просто должен что-то сделать, должен и всё! И совершенно неважно, зачем. Это как колея. Если в неё влетел, то выбраться можно, только дойдя до конца — иначе никак. И поди растолкуй эту зудящую потребность кому-нибудь, когда и сам толком понять ничего не можешь…

— Человек как две капли воды похожий на вашего отца, совершил немало тяжких преступлений… — начал, было, Кузин, но поняв, что убедительного объяснения у него попросту нет, неожиданно нашёл выход из неловкого положения в ответном вопросе: — Неужели вам самому не любопытно, существует ли связь между ним и вашим отцом?

Видимо вопрос попал в цель, потому что Котовский задумался, а потом, хоть и с оговоркой, но таки дал добро на экскурс в свою родословную.

— Что ж, давайте поворошим семейное прошлое! Не думаю, что результат вас удовлетворит, и всё же попробуем! — сказал сын легендарного комкора, и без отлагательства начал: — У моего деда Ивана Николаевича Котовского было шестеро детей. Отец был первым мальчиком среди них. Но о его братьях и сестрах, мне практически ничего неизвестно, кроме того, что они стали подданными Румынии. Да и это неточно… — и как бы оправдывая свою полнейшую неосведомлённость на сей счёт, напомнил: — Сами понимаете, Первая мировая, крушение империй, революции… Где уж тут отследить судьбы отдельных людей? Признаюсь, мне даже имена моих дядюшек и тётушек неизвестны…

Чтобы скрыть разочарование, Кузин понимающе покивал, подумав: чего и следовало ожидать. А на что ты, собственно говоря, рассчитывал? — спросил он себя. Страшно даже представить сколько лет прошло, и при всём уважении, сын Котовского — в этом смысле источник информации не слишком надёжный, хотя бы уже потому, что ему было всего два года, когда отца не стало. Откуда ему располагать сведениями об отцовской родне, когда он о нём самом-то если что и знает, то лишь по рассказам матери?

Как говорится, что есть, то и есть, даже если ничего нет, невесело подытожил Кузин. Начло оптимизма не вселяло. Однако сдаваться он не спешил.

— Ну, с этим мы разобрались, — без восторга констатировал сыщик и спросил в лоб: — Вам случайно не известно, не было ли у вашего отца… — щадя сыновние чувства, Алексей Борисович постарался смягчить формулировку, — …внебрачных детей?

Как ни странно, Котовский отреагировал довольно спокойно.

— У отца, как вам наверняка известно, была бурная молодость, в которой находилось место многим женщинам, так что ничего исключать нельзя. Но после того, как они с мамой поженились, едва ли… — Григорий Григорьевич отрицательно помотал головой и пояснил, почему он так считает. — На протяжении многих лет в нашем доме часто бывали бывшие «котовцы». И я, будучи уже подростком, слышал от них, насколько трепетно отец относился к маме, хоть, она и не была яркой красавицей. Говорили, что он как бы нашёл в ней свою мать, которой лишился в раннем детстве… По их мнению, мама давала ему ощущение семейного уюта, что ли, и он этим крайне дорожил.

Весомый аргумент, вполне серьёзно воспринял столь хлипкий на первый взгляд довод Кузин. При том образе жизни, какой вел Котовский-старший, неудивительно, что ближе к сорока его с тало посещать желание, обрести тихую гавань. Похоже, что в лице Ольги Петровны он таки её обрёл. Однако, я в своих изысканиях по-прежнему не сдвинулся с мёртвой точки, напомнил себе Алексей Борисович.

— А из прямых потомков только я и Лёля… Сестра Елена Григорьевна. Она — филолог. Живёт в Киеве. Преподаёт русский язык и литературу в Киевском госуниверситете… — пояснил Григорий Григорьевич, после чего снова взял в руки фото «Беса» анфас и присмотрелся: — Ему лет тридцать пять было, насколько я могу судить?

— Точно не скажу, но что-то около того, — подтвердил Алексей Борисович.

— Стало быть, чисто теоретически, он мог быть моим или её сыном, — принялся рассуждать Григорий Котовский-младший. — У меня дочь Мария от первого брака. Одна-единственная. Наследники мужского пола отсутствуют как класс. Лёля была замужем. Развелась. У неё сын. Тоже единственный, и тоже Григорий… — добродушно усмехнулся он. — В честь нашего отца, разумеется. Но вряд ли Гриша может представлять для вас интерес. Да вы сами можете убедиться.

Котовский кивнул на стоявшее на столе фото, оправленное в грушевую рамку. Снимок запечатлел пожилую женщину и мужчину лет сорока на фоне памятника Богдану Хмельницкому в Киеве.

— Это — Лёля, — указав на женщину, пояснил учёный. — А рядом с ней мой племяш и тёзка Григорий Вадимович Пащенко. Сами видите, в нём от бати нашего вообще ничего нет! Не в нашу породу пошёл! — Усмехнулся Григорий Григорьевич.

Не поспоришь, вынужден был признать его правоту Кузин. Долговязый — на голову выше матери — худощавый, и ничего в его скуластом лице не напоминало даже Елену Григорьевну, не то что деда… Где уж его на «Беса» примерять, вздохнул Алексей Борисович.

— Что ни говори, а удивительная штука — наследственность! — пустился в рассуждения Котовский. — Я-то ладно… На отца стал смахивать, только когда полысел. Лёля — другое дело. По ней всегда понятно было, что папина дочка… А сын её, сами видите! — он снова кивнул на фотографию сестры и племянника, а затем перевёл взгляд на снимки, принесённые Кузиным: — В то же время какой-то уголовник — практически копия Григория Иванович Котовского! — едва ли не с досадой закончил он.

На это трудно было что-либо возразить. Если между братом и сестрой Котовскими усматривалось несомненное сходство с отцом да и друг с другом — невысокие, плотные, круглолицые, — то внучатый племянник совершенно выпадал из ряда. Зато, «Бес» как будто под копирку сделан. Копия… Копия? Алексей Борисович задумался: а что если..? Да нет! Совсем уж полный бред… И всё же решился.

— Возможно вам покажется это ересью, но рискну спросить: вы, как индолог, верите… в реинкарнацию? — осторожно осведомился Алексей Борисович, которому вовсе не улыбалось выглядеть в глазах Григория Григорьевича идиотом. Однако поняв, что вопрос вышел каким-то скомканным, Кузин изъяснился совсем уж конкретно: — Словом, допускаете вы мысль, что умерший человек, может родиться заново?

Григорий Григорьевич лишь неопределённо хмыкнул.

— Понимаю, о чём вы… Хорошую религию придумали индусы, что мы, отдав концы не умираем насовсем? Только вот пунарджанма — это нечто иное.

— Пунар… джанма? — не без усилия по частям повторил заковыристое незнакомое слово сыщик, вопросительно уставившись на учёного.

— В переводе с санскрита — перевоплощение или, если угодно, возрождение, оно же переселение душ. Иначе говоря, та самая реинкарнация… — пояснил Котовский. — Пунарджанма — одно из основных понятий индуизма. Плоть человеческая обречена на смерть. Бессмертная же сущность живого существа не просто перемещается снова и снова из одного тела в другое, но с каждым перевоплощением она эволюционирует. В каждой новой жизни развивается новая личность индивидуума в физическом мире, но одновременно определённая часть его «Я» остаётся неизменной в череде перевоплощений…

Вероятно, Григорий Григорьевич смекнул, что если он будет продолжать в том же духе, то рискует окончательно запутать гостя, вне всякого сомнения весьма далёкого от индийской философии. Поэтому он решительно прервался и объяснил без премудростей:

— В общем, реинкарнация подразумевает переселение души после смерти в новое тело, но никак не возрождение в прежнем виде. Вы же очевидно имеете в виду нечто вроде «человека из пробирки», полностью копирующего кого-то живого или уже мёртвого, а это — компетенция биофизиков… — деликатно перевёл индуист стрелки на иную область науки.

Алексей Борисович краем уха что-то слышал о возможности искусственного, то есть без участия мужчины и женщины, появления на свет человека — того самого «из пробирки» — но о том, что он может быть ещё и чьей-то копией, до сегодняшнего дня как-то не задумывался. Впрочем, что он мог вообще знать о таких вещах?! Информацией о продвижении зарубежной науки в этом направлении, среднестатистических советских граждан не баловали — если что-то и упоминалось в прессе, то как-то глухо и непременно с недоброжелательно-ироничным оттенком. Что же касается успехов наших учёных, если таковые и были, то сведения о них наверняка хранились в строжайшей тайне и за стены научно-исследовательских учреждений не просачивались. Поэтому Кузин попытался, по возможности, конечно, хоть что-то на сей счёт у Котовского выведать. Не факт, но вдруг.