Святослав Яров – Нефритовый след (страница 4)

Он заглянул в водительское удостоверение. Зубов Кирилл Максимович 1963 года рождения. Ну, хоть, что-то. Сфотографировал права на смартфон и положил корочки на место, под козырёк. Потом обошёл машину и открыл правую переднюю дверцу, намереваясь ознакомиться с содержимым перчаточного ящика, а проще говоря, бардачка. Там обнаружился конверт размером в пол-листа формата А4. Как настоящий сыщик – а кто бы в этом усомнился! – Гришин не преминул заглянуть внутрь и обнаружил там семь высококачественных цветных фотографий с изображением каких-то плоских, похоже, каменных дисков с круглым отверстием посередине. Все они были покрыты затейливой резьбой. Рисунок, точнее орнамент, на каждом разительно отличался от других как по манере исполнения, так и по содержанию. На одном преобладали ритмически повторяющиеся спиралевидные завитки, другой содержал сетчатый узор, третий изобиловал ромбами и треугольниками, заключёнными в окружность, четвёртый был украшен стилизованными изображениями дракона и так далее. Цвет камня использованного для изготовления этих штуковин тоже был различен: от почти белого через все оттенки зелёного – травянистый, изумрудный, болотный, – до почти чёрного. На оборотной стороне одного снимка он обнаружил сделанную гелиевой ручкой надпись «в н. в.».

И что это значит? – озадачился сыщик. Нет, с «в н. в.» всё более или менее понятно. Скорее всего, это ни что иное, как «в натуральную величину». А вот сами диски… Да что я дурью маюсь? Разрешение у камеры смартфона вполне приличное. Пересниму. Чтобы начать разбираться, и такого качества достаточно. А приспичит, так всегда можно запросить оригиналы у следствия – наверняка при осмотре машины их изымут и приобщат к материалам дела. На том и порешил. Быстренько перефотографировав все семь снимков, Гришин сложил их обратно в конверт, конверт вернул в бардачок, а сам бардачок захлопнул. Восстановив таким образом статус-кво, оперативник поставил машину на сигнализацию и возвратился к «Эрмитажу».

А там уже было не протолкнуться. Подтянулась и принялась за работу дежурная следственно-оперативная группа из ЦАО. Она, что называется, в поте лица честно отрабатывала хлеб свой. Помимо них, как и следовало ожидать, понаехало начальство всех мастей. От этих, понятное дело, толку было, как от козла молока – присутствовали исключительно для галочки. Хорошо хоть не мешали. Так или иначе, но народу на месте происшествия существенно прибавилось. Гришин протолкался туда, где, примостившись на раскладном стульчике, корпел над составлением протокола осмотра места преступления следак из округа. Андрей даже со спины безошибочно опознал в нём старшего следователя Ширшова. Перепутать было невозможно, потому как больше никто из сотрудников следственного управления округа не походил до такой степени на гигантского плющевого мишку. Впрочем, это был как раз тот самый случай, когда форма никоим образом не определяла содержания. С виду этакий добродушный, мешковатый толстяк с окладистой бородкой, Ширшов, на деле был жёстким, хватким профессионалом – уж если за кончик верёвочки уцепится, всенепременно до конца весь клубок размотает. Это Гришин знал не понаслышке. Как-никак, они с Евгением Васильевичем знакомы были лет десять, частенько пересекаясь по работе, и, что следует отметить особо, сотрудничество с ним было весьма плодотворным – ни одного висяка в их совместной копилке не числилось.

– Привет, Женя! – по-приятельски поздоровался со следователем сыщик.

– А, это ты! Привет! – оторвавшись на время от писанины и посмотрев на Гришина, ответил тот. – Каким ветром?

– Сквозняком с самого верха! – съёрничал оперативник. – Прислан по высочайшему повелению.

Ширшов понимающе покивал.

– Понятно. Давно здесь крутишься?

– Да с полчаса уже.

– Что-нибудь надыбал?

– Ничего особенного. Разве что, личность потерпевшего установил. Некто Зубов Кирилл Максимович, пятидесяти двух лет от роду.

– Из чего сие следует? – Ширшов вопросительно посмотрел на него снизу вверх. – Неужто какие-то документы нашлись?

– Ага! – кивнул Гришин и отчитался по пунктам. – Чёрная бэха «Х5». Стоит в Успенском. Водительское удостоверение под козырьком. Фото в правах соответствует. В бардачке конверт с фотографиями. Всё!

Он протянул следователю смарт ключ. Тот взял его, повертел в руках, разглядывая так и этак, потом буркнул: «И на том спасибо». После чего спросил:

– Я так понимаю, фотки те ты уже переснял?

Гришин снова кивнул.

– Покажи! – велел Ширшов.

Андрей достал из кармана смартфон, зашёл в галерею и не спеша пролистал снимки, давая следователю возможность как следует их рассмотреть.

– Что за диски? – спросил Ширшов, в задумчивости пощипывая бородку.

– Понятия не имею, – честно признался Гришин. – Но в ближайшее время намерен это выяснить.

За годы работы Ширшов попривык к тому, что у оперской братии свой собственный, весьма своеобразный взгляд на то, что им, розыскникам, делать позволительно, а что нет. Была у них, как бы поделикатнее выразиться, привычка пренебрегать требованиями УПК. Гришин, в этом смысле, ничем от прочих не отличался. Ничего не попишешь – плоть от плоти. Нашёл машину? Прекрасно. Ну сделай всё по-человечески: сообщи следователю, он составит протокол осмотра, зафиксирует следы, изымет вещдоки, чтоб потом, в случае чего, комар носа не подточил. Таки нет! Вечно эти сыскари лезут поперед батьки! С другой стоны, действуй они всегда в строгом соответствии с законом, всякое серьёзное расследование продвигалось бы с черепашьей скоростью, а то и вовсе топталось на месте. Вот и приходилось закрывать глаза на некоторые мелкие шалости, вроде самочинного обследования автомобиля, что произвел Гришин, заподозрить которого в чём-либо кроме профессионального интереса, Ширшов ну никак не мог…

– Надеюсь, ты там не наследил? – исключительно для проформы поинтересовался он, прекрасно зная, что Андрей не из тех, кто позволил бы себе подобный прокол, и напомнил. – Мне, ведь, ещё официальный осмотр этой тачки производить.

Оперативник молча достал из кармана и продемонстрировал скомканные медицинские перчатки. Ширшов кивнул.

– Ладно. Будем считать, что я ничего не видел и не слышал.

– А у тебя какие-нибудь новости есть? – сочтя автомобильную тему закрытой, закинул удочку Гришин.

– Есть, как не быть! Только, сразу предупреждаю, от моих новостей тебе легче не станет, – глубокомысленно изрёк следователь.

– А мы не ищем легких путей! – парировал Гришин, хотя, такое начало его и не вдохновило.

– Я связался со Склифом. Потерпевший наш скончался по дороге. Не довезли, – сообщил Ширшов.

Это, действительно, не есть хорошо, мысленно согласился с ним Гришин. Но, как говорится, все мы во власти Всевышнего.

Далее последовал краткий диалог двух профессионалов, хорошо понимающих друг друга.

– Кому материал распишут, как думаешь? – спросил Гришин.

– И гадать нечего – мне! – Фыркнул Ширшов. – Возбудимся по сто пять, два. А там, как пойдёт.

– А не пойдёт, прекратишь по двадцать четвёртой, – закончил за него Гришин.

– Сам всё знаешь! – усмехнулся Ширшов и, посерьёзнев, прибавил: – Но хотелось бы, чтобы всё-таки пошло. Так что, очень на тебя рассчитываю.

В переводе на нормальный, человеческий язык сказанное означало следующее. Поскольку по итогам перестрелки возле «Эрмитажа» следствие ЦАО обязано возбудить уголовное дело по статье «умышленное убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах», оно его возбудит. Некие неизбежные в таких случаях оперативно-следственные телодвижения выполнить придётся, но особой нужды рыть землю носом нет, так как в любой момент это дело можно прекратить в соответствии с пунктом четыре части первой статьи двадцать четвёртой Уголовно-процессуального кодекса на основании смерти подозреваемого...

Андрей, понятное дело, не впервые сталкивался с подобным стечением обстоятельств. Будучи по складу характера бойцом, сдаваться без боя он не привык, но прерогатива принятия решения о судьбе уголовного дела всецело принадлежала следователю. Оперская же доля – всестороннее содействие и выполнение поручений этого самого следователя. А соблазн избавиться от бесперспективного дела подогревался ещё и тем, что применение двадцать четвёртой не отражалось негативно на статистике, будь она неладна! Ведь, с некоторой натяжкой, конечно, преступление будет формально считаться не то чтобы совсем уж раскрытым, но, как минимум, не портящим позитивной отчётности, что и следственное, и розыскное начальство устроило бы целиком и полностью.

Впрочем, последние слова Ширшова пролились сладостным бальзамом на душу, потому как он недвусмысленно дал понять, что ежели розыск, в лице Гришина, горит желанием докопаться до сути произошедшего, флаг ему в руки и в довесок всяческая возможная поддержка со стороны лично Ширшова. Андрею такого заверения было вполне достаточно, потому как какой-нибудь другой следак – а они разные бывают – при наличии палочки-выручалочки, в виде упомянутой статьи двадцать четыре, и сам шевелиться не станет, и другим работать не даст.

Ну всё. Пора и честь знать, грубовато напомнил себе Андрей. Евгений Васильевич, так между прочим, приехал сюда не ради удовольствия со мной поболтать: ему работать надо. Да и мне тут больше делать нечего – вроде, всё что мог, выяснил. О! Чуть не забыл!