Святослав Моисеенко – Последняя тайна Патриарха (страница 34)
– И хорошо, что ты не влезла: к кардиналам не принято обращаться – лишь отвечать на их, можно сказать, «августейшие» вопросы.
– Нет, Данила, прилагательное «августейший» применимо только к царствующим особам, а никак не к вопросам! – терпеливо объясняла Настя.
– Ну, вот и хорошо, что он ничего у нас не спрашивал! А то я бы ему рассказал, как надо проводить боевую операцию по выбиванию из села террористов… – подключился Никита, переводя дух. Он волновался больше всех. Как впоследствии оказалось, не зря…
– Ничего, все прошло нормально, теперь бы раздобыть недостающий пергамент. Завтра прямо с утра идем в хранилище! Лилечку бы только отсечь, что-то она прилипла… как это? А, «как банный лист к заднице»! – и Данила рассмеялся своей шутке, довольный, что кстати применил забавную идиому.
– Ш-ш-ш… Ты в Ватикане все-таки! – девушка дала князю легкий подзатыльник.
– Да, Лиля эта явно не просто так возникла, – очень серьезно ответил Никита. – Есть в ней что-то неприятное, только оно не в поползновениях на твой, Данила, счет! Темное в ней что-то и хитро… хм… наверченное. Ее явно перстень заинтересовал. Надо бы от этой девахи подальше держаться!
– А я что сразу сказала?! – вмешалась Настя, невероятно довольная, что и до ее мальчиков наконец дошло: «прекрасная незнакомка» – особа сомнительная, мутная и доверия не внушает.
– Хорошо, что я, уходя, сунул футляр с нашим манускриптом в карман. Машинально вроде, а теперь понимаю – инстинктивно!
Поймав такси, ребята доехали до отеля. За раздвижными стеклянными дверями острый ревнивый глаз Насти углядел Лилю. Та явно приготовилась по-новой взять Данилу в оборот: одежды были разэтакие, грим – индейцам, с их тропой войны, «семь верст чем-то там плыть». Не выходя из машины, князь приказал ехать в район Трастевере – он знал там один приличный ресторанчик.
Их усадили за стол с кипельно-белой скатертью и таким количеством вилочек и ложечек, что Никита, моментально заалевший, как закат над Тибром, никакие решался начинать есть. Выглядеть пентюхом не хотелось, а что куда, он не знал. Но, наблюдая за Их Светлостью, быстро наловчился имитировать благовоспитанность. Настя умирала со смеха, глядя на его великосветские потуги. Она особо приборами не заморачивалась, вела себя естественно, если не знала – спрашивала. Может быть, в этом и заключается хорошее воспитание? Подавали
Тут возник довольно неожиданный спор: следует ли держать рождественский пост. Настя считала, что ограничения в еде не повредят, Данила с несколько кислым видом склонен был к ней присоединиться, но Никита-воин, сверкая несытым взором, авторитетно заявил, что на войне солдаты освобождаются от держания поста. А как еще их перипетии назвать, как не войной? Так что все трое дружно набросились на скоромное.
Милославский, во всем блеске происхождения и царственной осанки, высился за искусно сервированным столом как призрак давно ушедших времен… Никита, несмотря на некоторую растерянность, тоже выглядел принцем крови, если не обращать внимания на его игры в «ножички-вилочки». И еще более высился. Но уж совсем королевой смотрелась Настя – в темно-синем строгом платье с красивой вышивкой, жемчужное ожерелье спорило блеском с улыбкой, толстая коса уложена высокой короной. Окружающие бросали на троицу восхищенные взгляды, гадая, в каких сложных волнительных отношениях находятся два мужественных парня и хрупкая красавица… И нет ли промеж них какого греха, особливо «свального»?
«Призрак»… Никита помрачнел и рассказал друзьям о своих странных видениях. Они выслушали и, было видно, – напряглись. Решили в гостиницу не возвращаться, а гулять по городу до утра. Неугомонная путешественница Настя от радости захлопала в ладоши. Хоть какой-то прок от этой чертовой Лилечки будет! А то мужики опять залягут в номер дрыхнуть, и никакого Рима толком никто не увидит.
Данила, здорово уставший за день, заметил только, что пока они не найдут манускрипт, им нечего опасаться нападений, погонь и прочей кинематографической лабуды. Судя по всему, именно результат их поисков может привлечь внимание Врага. Который не дремлет и наверняка знает, где они… Было видно: образ Врага выцветает, стирается из памяти, и скоро Данила легкомысленно забудет кромешный ужас недавних дней. Будет считать его «войнушкой». Мальчишка, что и говорить!
Глава 19 Катакомбы Ватикана
Шатаясь по Вечному городу и забредая то и дело в кафе и ночные клубы, троица к утру добралась до отеля и бросилась отсыпаться – хоть пару часиков. Работа предстояла нешуточная.
Когда продрали глаза и спустились в лобби позавтракать – там уже нарезала круги известная особа, якобы запавшая на княжеский титул. Как всегда, расписанная «под хохлому» и струящая невыносимо крепкие ароматы. Даже непонятно было, где же она такие крепкие духи достает? Но раздражали не только духи: сегодня в ход пошел «образ простушки», достав всех окончательно.
– А я вчера все думала, вы появитесь! А вы бросили бедную девушку на произвол, я чуть с ума со скуки не сошла! С моими-то спутниками каши не сваришь, там нафталин сплошной! Ха-ха-ха! Они – представляете! –
Ни с того ни с сего, у «евросоюзной дивы» вдруг прорезался какой-то краснодарский говорок. По ее игривым интонациям выходило, что Данила уже просто обязан был если не жениться, то хотя бы отвести бедную тоскующую девушку сначала в дорогой бутик, а потом – в фешенебельный ресторан. Ну, и поход в театр не помешал бы! На эту тираду князь, еще путавшийся в сленге, отреагировал своеобразно: тихо спросил у Насти, что такое «не-вла-зи-ит»? Минерал или диагноз?
Недоспавшие друзья вяло отнекивались и ссылались на пресловутые «дела». Но заторможенность прошла, как только Никита заметил быстрый взгляд, брошенный «феей московского метрополитена» на его руку, протянутую за солонкой. И тут же почувствовал, как отчаянно «играет» камень. Даже детская обида кольнула: все смотрят на таинственное кольцо, а и его, такого – ух! – не замечают вовсе. Даниле, небось, в глаза глядят «с интересом», а ему – лишь на руку зыркают… Впрочем, эта Лилечка Даниле не только в глаза смотрит. Всего взглядом общупала!
Но – щелчок тумблера, и программа поменялась: простушку сменила интеллектуалка. Лилия вдруг заговорила совсем по-другому, со щемящей грустью.
– А я так мечтала о встрече с Вечным городом, когда летели – сердце ныло…
– Черт, что она за человек? Маску сменяет маска! – прошептал Данила изумленной Насте, которую кольнуло недоброе предчувствие: «а… человек ли?»
Однако пресловутые «дела» не ждали. Скомкав завтрак, пришлось откланяться. Вдогонку им несся художественно исполненный «плач Ярославны»: интеллектуалку вновь сменила простушка. Публика вокруг уже откровенно улыбалась, глядя на их общение.
В Ватикане их долго вели величественными коридорами, пока у высоких резных дверей не приказали подождать. Предупредили, что надо дождаться падре Микеле. Скоро к ним вышел маленький седенький старичок, в котором Данила узнал того библиотекаря, что жутко напрягся пару лет назад, когда молодой аспирант получил в своем заказе не тот манускрипт…
Почтенный архивариус переводил взгляд с одного свалившегося ему на голову «кардинальского протеже» на другого. Глаза его серыми тусклыми рыбами плавали за толстенными стеклами очков в роговой оправе, лишь изредка слегка поблескивая. Черная сутана была старенькой, заношенной и слегка порыжевшей на сгибах.
И вдруг он вздрогнул, побледнел, заметив на пальце Никиты перстень: парень опять забыл повернуть его камнем внутрь. Старик склонил голову, паучьи лапки стали судорожно перебирать кипарисовые четки. По следующему пытливому взгляду Данила понял, что
В хранилище падре Микеле немедленно отослал всех помощников и вдруг обратился к Даниле на довольно приличном русском. Ребята остолбенели!
– Я прошу прощений за мой язык, но так будет наиболее поньятно всем. Моя мать была родом из Россия, она оказалась в Италии после golpe… переворота… No-no-no! Не этого, недавнего, после которого не стало Совьетов! Того, ужасного, когда не стало Империи… Я до сих пор что-то помню по-русски! – и вдруг, без всякого перехода: – Вы пришли, чтобы получить некоторых знания об этой ре-лик-вии? – падре ткнул сухоньким пальчиком в сторону перстня, который светился спокойным синим огнем и не выказывал никакой тревоги, словно узрел доброго знакомого. Данила, понимая, что шифроваться бессмысленно, вынул серебряный футляр и почтительно ответил:
– Да, падре, нас интересует такой же футляр с манускриптом. И судьба остальных Предметов…
– Excuse me… Я прошу прощений… – патер продолжал говорить по-русски, иногда помогая себе английскими словами. Он, очевидно, полагал, что так его скорее поймут соотечественники.
– …но прежде вам необходимо совершить… so to speak… один обряд. Я чувствую, что камень не раскрылся полностью… Мы, оказывается, это чувствуем… Хотя за всю мою долгую жизнь я никогда не видел ни одной реликвии… – старичок пожевал губами и, тяжело вздохнув, проговорил:
– Следуйте за мной, только джовинетта пусть накинет на голову свой красивый… скарф. Все должно быть… как это… по наука! – впервые на лице его мелькнула бледная улыбка. Так в духовке светятся печеные яблоки.
«Очевидно, это так «они» шутят, – подумала Настя на удивление спокойно. – А Знающие прячутся не только в Алтайских горах… Хорошо, что я догадалась эту косынку повязать! Но как же еще: в Ватикане, женщине – да простоволосой?!»
Архивариус подошел к резной дубовой панели и нажал одну из завитушек: панель медленно отъехала в сторону. Открылся ход, в глубине которого мерцал слабый свет. Стертые каменные ступени уводили куда-то вниз… Вновь Насте показалось, что она уже где-то видела эту картину… В ушах словно зазвучала еле слышная музыка… «Та-ак, вот уже и глюки пошли. Нет, никакие это не глюки: вон, Никитушка тоже головой мотнул, словно отгоняя что-то! И взгляд такой растерянный…» – Настя вдруг ощутила озноб: в подземелье, куда они стали спускаться, стоял нешуточный холод. Казалось, температура падала с каждым шагом.
Ступени привели в некое подобие пещеры с очень низкими сводами. Все вокруг было заставлено горящими свечами, так что света было даже слишком много. В трепетных язычках пламени ребята увидели на небольшом возвышении простой саркофаг, грубо вытесанный из камня – должно быть, известняка. Только перстень здесь будто с ума сошел – просиял яркой синей звездой и зашелся в импульсах! Патер с трудом опустился на колени возле изъеденного временем камня и тихо проговорил:
– Fall on your knees… Склонитесь, дети мои! Вы находитесь в сердце Ватикана и всего христианского мира: перед вами гробница Святого Петра… Сын мой, положи руку на сюда… – падре обратился к Никите. – Don’t worry… Не бойся, так надо.
Взволнованный богатырь опустился на колени и положил огромную ладонь на схематичное изображение рыбы, выбитое в камне, – полностью закрыв его. Ледяной холод так пронзил руку, что Никита инстинктивно отдернул ее, и… вдруг перстень ослабил хватку и сам скатился с пальца… Сапфир своим сиянием затмил блеск свечей, а на бледном золоте оправы вдруг проступили какие-то знаки, напоминающие иероглифы с серебряного футляра, что мгновенно заметил острый взгляд Данилы.
Лицо старика библиотекаря преисполнилось торжественности, он смотрел на реликвию и шептал молитву… Когда сияние перестало пульсировать, ребята услышали голос, говоривший, – вот странно! – совсем без акцента:
– Теперь Камень обрел полную силу и власть над тем, кого владелец хочет подчинить своей воле. Но пользоваться этим надо крайне осторожно: можно сломить человека и лишить его разума, что есть большой грех. Пути Господни неисповедимы, но если возжелать Зла, Реликвия может воспротивиться и убить своего хозяина. Вам, неопытным, лучше вообще не прибегать к ее силе без крайней нужды!
Архивариус подполз на коленях к саркофагу, с великой осторожностью взял кольцо, – камень продолжал нестерпимо сиять, – и попытался рассмотреть проступившие знаки. Довольно долго он шевелил губами и вертел Реликвию – по стенам плясали васильковые «зайчики». Наконец он кашлянул и произнес:
– Тут написано… Как это будет по-русски… «И каждый пребудет во власти моей»…
– Мне кажется, падре, лучше перевести как «всякий», – воскликнул Данила, глядя через плечо монаха на затейливую вязь. Литературный дар не дал ему промолчать. Азарт ученого заставил забыть обо всем: и где он находится, и что в этом месте нельзя громко говорить. Фра Микеле бросил на князя полный одновременно и строгости, и симпатии:
– Ш-ш-ш… silentio… тише, сын мой! Возможно, ты прав… Что бы сии слова означали? А, конечно, это же о власти Сапфира… Но все – потом… – и старик, поцеловав перстень, протянул его Никите, все еще стоявшему на коленях.
В полном молчании парень принял удивительный предмет, слегка улыбнулся и надел его на безымянный палец, решив идти по этому пути до конца. Перстень вновь пришелся впору, еще чуть-чуть, и камень бы заурчал от удовольствия! Наверное, он тоже успел привязаться к хозяину… Сияние стало меркнуть, словно камень успокоился в надежных руках.
«Теперь бы выбраться отсюда, что-то трудновато дышать…» – не успел Никита подумать, как тотчас же старик, кряхтя, поднялся с колен, обронив: «Здесь нельзя долго находиться!»
«Интересно, это на самом деле нельзя или… сапфир магический ему приказал?» – думал Никита, поднимаясь по ступеням и украдкой стиснув ладонь Насти. Ему, прошедшему ад Чечни, тут вдруг потребовалась поддержка, ибо к чудесам, или к тому, что мы считаем таковыми, невозможно привыкнуть – всякий раз они до предела изматывают нервы…