Святослав Моисеенко – Последняя тайна Патриарха (страница 33)
С этим сумбуром в голове друзья простились с загадочной соплеменницей и, провожаемые долгим взглядом, поспешили в Ватикан на встречу с неким важным лицом. Аудиенцию загодя испросил Данила, чьи связи, происхождение и богатство могли открыть не одну дверь!
Кабинет кардинала Федерико Гаэтани был огромный и обставленный с ненавязчивой роскошью. Тяжелая мебель, неярких расцветок ковер, резные дубовые панели, стулья с высокими спинками, мягкий свет… Портрет какого-то светильника церкви в епископской митре, напоминавший Насте пожилую буфетчицу в московском Доме актера – мать когда-то в детстве часто брала ее туда.
«Сам кардинал принимает все-таки, это вам не баран чихнул!», – подумал Никита с гордостью, довольно смутно себе представляя значение у католиков высшего после Папы духовного сана. Тем более, что друг назвал его как-то странно: «кардинал-диакон». Про диаконов наш воин знал только то, что они ниже попов по званию и, как правило, обладают потрясающими певческими голосами. В представлении Никиты, «кардинал-диакон» звучало приблизительно также, как «академик-аспирант». Или даже как «министр-дворник».
Впрочем, и об академиках, и об аспирантах парень тоже знал немного. Равно как о министрах. Видел лишь растерянность этих бывших райкомовцев при встрече с Алексием: то ли перстень в поклоне облобызать, то ли по плечу патриарха похлопать. Зато самонадеянно, – как и все мы! – полагал, что имеет о дворниках полное представление. Потом, правда, мы делаем большие глаза, если какой-то незаметный дядечка с метлой оказывается вдруг великим поэтом…
Ладно, дьякон – так дьякон, кардинал – так кардинал! Главное, чтобы высший сановник при Папском Престоле не запел густым диаконским басом католические песнопения, а быстренько дал разрешение на работу в библиотеке Ватикана!
Прелат, – пожилой мужчина, но вовсе еще не древний старец, каковым представляется обывателю любой церковный иерарх, – был одет в скромную черную сутану с красным поясом. Тонзуру – ее скорее все-таки выстриг возраст, чем ножницы – прикрывала алая шапочка. Умное узкое лицо его светилось ласковой улыбкой, очки в золотой оправе поблескивали живым интересом. Он хорошо знал семью Данилы и охотно согласился на встречу, которую кто-то иной добивался бы полжизни. Разговор велся на итальянском, ни Насте, ни тем более Никите не понятном.
– Ваше Высокопреосвященство, разрешите представить Вам моих коллег и близких друзей… (далее сообщалось «кто, чего, зачем»). Мы смиренно просим разрешения поработать в библиотеке, получить доступ к архивам древних манускриптов.
Кардинал кивнул, задал вежливые вопросы о грядущих планах и здоровье светлейших родителей князя. Он нисколько не выказал своего крайнего удивления: Настя еще туда-сюда, среди студенток и красотки бывают, но вот Никита категорически не напоминал научного работника. Хотя «верительные грамоты» ГРУ подготовило – «комар носа не подточит»! Поэтому, когда встреча подошла к концу и ребята откланялись, получив высочайшее разрешение, монсеньор набрал внутренний номер и коротко приказал разузнать, что за спутники у «принца Милослаффски», да и проследить за ними повнимательнее, хотя в просьбе Данилы вроде бы не было ничего сверхъестественного. И все-таки, и все-таки, и все-таки…
Но яркий и крупный синий камень, равно как и старинную простоту перстня на руке огромного «коллеги» русского князя кардинал Гаэтани заметил сразу – настолько украшение не вязалось с обликом здоровяка. Таких еще в охране сицилийской мафии можно встретить (познания и опыт светильника церкви были более чем обширны), но не за изучением же древних манускриптов! Саркастичная улыбка скользнула по наидобрейшему лицу прелата. В мафии, кстати, перстни тоже любят… Нет-нет, надо будет подробнейшим образом выяснить, что это за «научный работник» такой…
Маленький отряд вышел из приемной, тихо обсуждая свой визит.
– Ой, а я как в рот воды набрала, так растерялась Могла бы чего-то и по-английски сказать, он наверняка на нем тоже говорит…
– И хорошо, что ты не влезла: к кардиналам не принято обращаться – лишь отвечать на их, можно сказать, «августейшие» вопросы.
– Нет, Данила, прилагательное «августейший» применимо только к царствующим особам, а никак не к вопросам! – терпеливо объясняла Настя.
– Ну, вот и хорошо, что он ничего у нас не спрашивал! А то я бы ему рассказал, как надо проводить боевую операцию по выбиванию из села террористов… – подключился Никита, переводя дух. Он волновался больше всех. Как впоследствии оказалось, не зря…
– Ничего, все прошло нормально, теперь бы раздобыть недостающий пергамент. Завтра прямо с утра идем в хранилище! Лилечку бы только отсечь, что-то она прилипла… как это? А, «как банный лист к заднице»! – и Данила рассмеялся своей шутке, довольный, что кстати применил забавную идиому.
– Ш-ш-ш… Ты в Ватикане все-таки! – девушка дала князю легкий подзатыльник.
– Да, Лиля эта явно не просто так возникла, – очень серьезно ответил Никита. – Есть в ней что-то неприятное, только оно не в поползновениях на твой, Данила, счет! Темное в ней что-то и хитро… хм… наверченное. Ее явно перстень заинтересовал. Надо бы от этой девахи подальше держаться!
– А я что сразу сказала?! – вмешалась Настя, невероятно довольная, что и до ее мальчиков наконец дошло: «прекрасная незнакомка» – особа сомнительная, мутная и доверия не внушает.
– Хорошо, что я, уходя, сунул футляр с нашим манускриптом в карман. Машинально вроде, а теперь понимаю – инстинктивно!
Поймав такси, ребята доехали до отеля. За раздвижными стеклянными дверями острый ревнивый глаз Насти углядел Лилю. Та явно приготовилась по-новой взять Данилу в оборот: одежды были разэтакие, грим – индейцам, с их тропой войны, «семь верст чем-то там плыть». Не выходя из машины, князь приказал ехать в район Трастевере – он знал там один приличный ресторанчик.
Их усадили за стол с кипельно-белой скатертью и таким количеством вилочек и ложечек, что Никита, моментально заалевший, как закат над Тибром, никакие решался начинать есть. Выглядеть пентюхом не хотелось, а что куда, он не знал. Но, наблюдая за Их Светлостью, быстро наловчился имитировать благовоспитанность. Настя умирала со смеха, глядя на его великосветские потуги. Она особо приборами не заморачивалась, вела себя естественно, если не знала – спрашивала. Может быть, в этом и заключается хорошее воспитание? Подавали
Тут возник довольно неожиданный спор: следует ли держать рождественский пост. Настя считала, что ограничения в еде не повредят, Данила с несколько кислым видом склонен был к ней присоединиться, но Никита-воин, сверкая несытым взором, авторитетно заявил, что на войне солдаты освобождаются от держания поста. А как еще их перипетии назвать, как не войной? Так что все трое дружно набросились на скоромное.
Милославский, во всем блеске происхождения и царственной осанки, высился за искусно сервированным столом как призрак давно ушедших времен… Никита, несмотря на некоторую растерянность, тоже выглядел принцем крови, если не обращать внимания на его игры в «ножички-вилочки». И еще более высился. Но уж совсем королевой смотрелась Настя – в темно-синем строгом платье с красивой вышивкой, жемчужное ожерелье спорило блеском с улыбкой, толстая коса уложена высокой короной. Окружающие бросали на троицу восхищенные взгляды, гадая, в каких сложных волнительных отношениях находятся два мужественных парня и хрупкая красавица… И нет ли промеж них какого греха, особливо «свального»?
«Призрак»… Никита помрачнел и рассказал друзьям о своих странных видениях. Они выслушали и, было видно, – напряглись. Решили в гостиницу не возвращаться, а гулять по городу до утра. Неугомонная путешественница Настя от радости захлопала в ладоши. Хоть какой-то прок от этой чертовой Лилечки будет! А то мужики опять залягут в номер дрыхнуть, и никакого Рима толком никто не увидит.
Данила, здорово уставший за день, заметил только, что пока они не найдут манускрипт, им нечего опасаться нападений, погонь и прочей кинематографической лабуды. Судя по всему, именно результат их поисков может привлечь внимание Врага. Который не дремлет и наверняка знает, где они… Было видно: образ Врага выцветает, стирается из памяти, и скоро Данила легкомысленно забудет кромешный ужас недавних дней. Будет считать его «войнушкой». Мальчишка, что и говорить!
О врагах думал и замерзший на улице человек – ветер к ночи поднялся нешуточный. Чутье подсказывало, что затишье скоро кончится и пружина событий развернется во всю свою непредсказуемую мощь.– Ой, а я как в рот воды набрала, так растерялась Могла бы чего-то и по-английски сказать, он наверняка на нем тоже говорит…