Святослав Коровин – НГРД (страница 7)
– А вот и Андрей Романович! – поставив ушат на одну из лавок, представил Никифор Андрея, – А это Никодим, Николай, Ольга и Мария.
Местные посмотрели на вошедших. Подчинившись жесту Никифора, Андрей сел на одну из лавок.
– Расскажешь о себе? – поднялся над столом Никодим – бородатый мужчина в жилетке.
– Да нечего особо рассказывать! Меня зовут Андрей, мне двадцать девять лет, работал журналистом, не женат…
– Двадцать девять, а ни жены, ни нормальной работы? – Никодим сел на место и колючим взглядом впился в Андрея. – И что? Решил здесь подзаработать?
– Тут скорее не я работу нашёл, а работа меня, – Андрей улыбнулся.
– Всех она обычно сама находит, – подал голос Николай. Николай был как две капли воды похож на Никодима. Возможно, они были братьями.
– Да что вы с расспросами-то все? Давайте покормим гостя, – Никифор подвинул к Андрею тарелку с супом. – Сейчас ещё Тамаш подойдёт.
– Один или с сестрой? – подала голос Мария, – Танцует она лепо, гостя бы развлекла.
– Как бы это развлечение, – повернулась Ольга к Марии и практически в ухо прошептала ей, – боком не вышло.
Андрей услышал это, но вида не подал.
Суп оказался очень вкусным. Что-то вроде солянки – всего понемногу. С первого же глотка Андрей почувствовал резко навалившийся голод – все-таки со вчера не ел.
В столовую вошли молодые цыган и цыганка. Цыган держал в руке гитару, перевязанную ярким бантом, на цыганке было надето красное платье.
– Это Томаш и его сестра Лала, – Никифор указал на цыган, – а ты бы медовухи нашей отведал: Никодим пасеку держит, а Ольга медовушку делает.
Томаш провел рукой по струнам и затянул что-то на цыганском. Андрей выпил стакан медовухи, зачарованно слушая незнакомую песню, полную какой-то особой глубиной тоски.
– Томаш, ты гостя усыпить решил? – подала голос жена Никодима, – давай свою плясовую.
– А давай! – Томаш сверкнул коронками, – а Лала станцует!
Лале на вид было лет восемнадцать-двадцать. Хотя кто ж разберёт этих цыган! Глядя на них всегда сложно определить возраст. У девушки были чёрные волосы ниже плеч, узкое, можно сказать, что утонченное лицо и тёмные глаза. Стройная, гибкая… Она танцевала, кружа юбкой и улыбаясь, став частью задорной незнакомой песни на непонятном языке. Цыганка будто сама стала песней!
Андрей не заметил, как ему подлили медовухи, но с радостью обнаружил это. Выпил ещё. И мир как-то ярче что ли стал. Такого эффекта нет ни от одного покупного алкоголя. Никакой тяжести, а только лёгкость и восхищение красотой окружающей действительности.
Лала в танце приблизилась к Андрею, как бы в движении наклонилась к нему и шепнула:
– Приходи за дом через час.
А потом вновь закружила по комнате.
Ольга, увидев что Андрей доел суп, поставила к нему блюдо с дымящейся печеной картошкой и налила ещё медовухи.
Томаш снова запел что-то тягучее и унылое. Лала, стрельнув глазами по собравшимся, сделала оборот вокруг себя и скрылась в дверях, ведущих наружу.
Да, весело с цыганами.
– А у меня прабабка цыганка! – вслух вспомнил Андрей.
– Романо рат? – Томаш отложил гитару и сел за стол.
– Что это значит?
– Цыганская кровь. Можешь в табор уйти. Цыганские гены сильнее всех, так что хоть прабабка, хоть прапрадед цыган, значит и ты почти цыган. Поживешь с цыганами, так выкинешь из головы все лишнее, поймёшь суть жизни…
Андрей насадил на вилку очередную картошину и обратился к Никифору:
– А вас тут сколько живёт? Где все?
– А кто в поле, кто на обходе территории, кто спит. Цыгане утром на тот берег на лодках поплыли. То ли на базар в Черничное, то ли ещё куда.
– Понятно.
Еда была вкусной, медовуха шла легко. Да и разговор за столом как-то сам собой наладился. Андрей рассказывал о жизни в Москве, а местные о своём незатейливом быте.
Немного напрягало, что на все вопросы о том, что там дальше по дороге, и кого здесь охраняют, местные не отвечали прямо. То темнили, то отшучивались. Но одно ясно – они знали, что здесь и зачем. Знали они и то, что он будет работать в том самом городе, о котором снимал фильм Рюмин-Поздеев. Правда, так до сих пор и не стало ясно, город это, засекреченный бункер или, действительно, охраняемый государством заповедник. А, может, это военная база? Хм, всё может быть. Поживём, как говорится, увидим.
– Нам здесь хорошо, – Никодим махнул рукой в сторону окна с виднеющимися за ним крышами домов и макушками деревьев, – к нам никто не ходит, всё у нас есть. А чего нет, так за службу привозят…
– Те, кто вас наняли?
– Ну кто тебе сказал слово-то такое дурное? Это в ваших столицах все за деньги, да по договору, а здесь другая математика. Здесь у каждого свое призвание, своя роль. У нас, например, такая.
– Понятно.
Час прошёл незаметно. Андрей периодически поглядывал на часы, стоявшие на подоконнике – старый почти антикварный будильник. Круглый и в жёлтом корпусе.
– Пойду-ка покурю.
– Только далеко не ходи, а то заплутаешь, всех на уши придётся поставить.
– Хорошо, постараюсь.
Андрей встал и тут же сел. Его как-то сразу повело. Аж на секунду в глазах потемнело.
– Знатная медовуха? – засмеялся Никодим, – ты осторожненько вставай, выходи, подыши воздухом. Банька почти натоплена. Отпаришься, да дальше поедешь
– Окей! – сюрреалистично в этой обстановке прозвучал московский ответ Андрея.
Во второй раз он вставал медленно, с каждым сантиметров ощущая, как на него наваливается опьянение. Но встал. Встал и почти по прямой дошёл до двери.
На крыльце никого не было. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся…
А как здесь пахнет-то! Воздух прозрачный и пропитан самой природой. Запахи! Запахи! Запахи! Древесина, трава, лес… Да, вот оно счастье – почувствовать мир не только глазами, но и всем своим существом.
Сверху упало несколько капель – дождь начинается.
Спустившись с крыльца, Андрей пошёл вдоль избы, свернул за угол. И на кой черт он туда попёрся? Мало ли что молодая цыганка ему сказала…
А Лала стояла в нескольких метрах от дома, оперевшись на невысокую плетеную изгородь. Все в том же платье, все такая же юная и прекрасная.
– Я уж думала, не придёшь ты.
– Пришёл, – Андрей кинул окурок в сторону.
Дождь усилился, капли чаще стали бить по лицу и одежде Андрея.
– А хочешь, твоей стану? Хоть на день, хоть на всю жизнь? – Лала улыбнулась.
– Неожиданное предложение.
– Догонишь, и я твоя! – Лала одним движением перемахнула через изгородь и бросилась бегом по полю, тянущемуся почти до горизонта.
Сверкнуло, бабахнул гром, и Андрей, сам не зная почему, бросился за девушкой.
Ливануло так, что будто в глазах помутнело. Стена дождя. Мокрая трава цеплялась за кеды, но Андрей бежал. Бежал, глядя как впереди движется ярко-красное пятно – Лала. Как же у неё так ловко получается передвигаться среди мокрой травы сквозь бушующую стихию?
Гроза была тёплой, но это не отменяло мерзости капель, попадающих за ворот или стекающих по лицу. Через несколько мгновений одежда промокла насквозь и будто прилипла к распаренному бегом телу.
Лала смеялась где-то впереди, а Андрей бежал, почти не осознавая, куда и зачем.
Уже и не цыганка была целью, целью стал бег. Бег сквозь грозу.
Снова вспышка – зигзаг молнии где-то слева. Снова гром. Уже не раскатистый и искаженный ландшафтом, а вполне себе конкретный бум через секунду после вспышки.
Андрей чувствовал себя одним в этом мире и единым с ним. Он был в центре грозы. Он и был грозой. Он – капли, он – небесное электричество, он – гром!