Святослав Атаманов – Золотой лепрекон (страница 14)

Однако в случае с Красноярском – возникала всё та же пресловутая проблема «золотого века», когда люди из соседних регионов – часто относились друг к другу с неприкрытой ненавистью и враждой. И поэтому для XXIII-XXIV веков вопрос нахождения того или иного города в одном с тобой регионе – часто был жизненно важен.

Иркутск находился в одном регионе с Алзамаем, а Красноярск – нет. И этим всё было сказано.

Впрочем, в Сибири – весь этот местечковый национал-шовинизм – был выражен в гораздо меньшей степени, чем в Центральной России. Как всех жителей Сибири в Центральной России часто называли чалдонами, так и в самой Сибири – её жители часто говорили, дескать – «Все мы сибиряки, и не важно из какого ты региона. Будь ты хоть из Томска, хоть из Новосибирска, хоть из Красноярска, хоть из Иркутска – всё одно сибиряк».

И тем не менее – даже такой, казалось бы, в целом дружелюбный подход – не спасал сибирские регионы от погромов. Погромы в те времена – происходили во всех городах и странах. Так как наплыв людей в мегаполисы – подразумевал огромный приток в города людей из других регионов и даже – других стран. Поэтому время от времени – на улицах крупных городов появлялись агрессивно настроенные толпы, и начинали «искать чужаков».

Толпы эти – подходили к случайным прохожим и требовали у них паспорта. В паспортах они смотрели только одну графу – место рождения. Если место рождения совпадало с тем городом, где сейчас находился человек – ему возвращали паспорт и отпускали. Если нет – были варианты.

Варианты эти зависели главным образом от двух вещей. Первое – как далеко от места рождения он сейчас находился, и второе – насколько агрессивной и отмороженной была толпа, на которую он напоролся.

Если человек родился неподалёку, например на момент погрома человек находился в Москве, а родился в Люберцах или в Орехово-Зуево, словом, в Подмосковье – их как правило тоже отпускали. Если местом рождения была указана, например Рязань или Калуга – обычно тоже всё обходилось мирно, так как эти города – считались землями вятичей. Максимум что ждало гостей столицы из этих городов – их могли отвезти на вокзал и посадить на электричку или поезд до родного города.

Если же человек родился в городе, который в землях вятичей не находился – то дело приобретало более серьёзный оборот. Традиционно, к жителям дальних регионов – в Москве относились более терпимо, чем к жителям ближних. Если в результате погрома выяснялось, что человек родился на Урале, в Сибири или на Дальнем востоке – то это была русская рулетка. Их вполне могли избить, но могли и не тронуть «на первый раз», могли же – насильно выдворить из города. Этим как правило всё и ограничивалось.

Но горе тем, кто оказался в Москве во время погрома с паспортом, в котором в графе «Место рождения» – были указаны, например Тверь или Смоленск. Города эти – относились к землям кривичей, а потому, ничего хорошего в землях соседних племён – в XXIV веке их не ждало. То же самое, разумеется – относилось и к представителям всех остальных племён, рискнувших появиться в землях вятичей.

Иноплеменников – в самом лучшем случае избивали и грабили, но как правило – убивали. После погромов – в городах находили десятки, а иногда даже и сотни трупов. Органы же правопорядка – смотрели на всё это сквозь пальцы по трём причинам. Во-первых – в связи с разгулом преступности в «золотом веке», трупы на улицах находили ежедневно. Посему, результаты погромов – были хоть и более заметны на общем фоне, но кардинально ничем не отличались от того, что происходило тогда в мегаполисах каждый день. Во-вторых, многие из представителей правоохранительных органов – и сами придерживались национал-шовинистических взглядов и искренне считали, что после погромов «город становится чище». Но самой главной была третья причина. Она заключалась в том – что им просто-напросто ЗАПРЕЩАЛИ вмешиваться в погромы и беспорядки, а также запрещали искать тех, кто принимал в них участие.

Причина такого запрещения была всё та же – «разделяй и властвуй». Людям ни в коем случае нельзя было дать объединиться в единый народ. Потому эта вражда и раздувалась с такой силой, чтобы люди из соседних областей – как можно яростней ненавидели друг друга.

Но то было в Центральной России, где погромы происходили стабильно раз в год, а бывало – что и по нескольку раз в год. Сибирь в этом плане – была гораздо спокойнее. Погромы здесь тоже происходили, но не носили систематический характер, так что люди из разных регионов – могли спокойно жить в крупных городах не один год.

Например, в Красноярске, который Щукины рассматривали в качестве одного из вариантов своего дальнейшего проживания – погромов не было вот уже больше пятнадцати лет. Вот потому – там вполне можно было попробовать обосноваться.

«Риск конечно есть. – рассуждала Надежда Сергеевна. – Но ведь сколько лет прошло уже, после последнего погрома. А что, если тот погром – и впрямь был последним? Может ещё не один год там будет тихо и мирно, а потом – Федя и Света станут взрослыми, можно будет и ещё куда-нибудь переехать».

Она поделилась своими мыслями с детьми, и немного подумав и взвесив все за и против – Щукины всё же решили ехать в Красноярск.

Фёдор пошёл на вокзал Алзамая и купил три билета на поезд до Красноярска. Продажу квартиры Надежда Сергеевна назначила на то же самое число, на которое были билеты. Делать по-другому и ночевать на вокзале было смертельно опасно.

С продажей квартиры управились быстро, а потом – взяв деньги за квартиру и сумки с вещами – Щукины пешком отправились на вокзал. До отхода поезда было ещё несколько часов.

Деньги за квартиру Надежда Сергеевна спрятала в пояс, а в боковой карман сумочки положила пистолет. Карман закрывать не стала, чтобы в случае опасности – можно было тут же выхватить оружие.

Впрочем – в глубине души она надеялась, что всё обойдётся. Для нападения лиходеев было слишком рано, вряд ли кто-нибудь рискнёт нападать среди бела дня.

Щукины пришли на вокзал, сели и стали ждать. По станции шныряли какие-то подозрительные личности, изредка кто-то зыркал на них, но в общем – всё было тихо.

Поезд отходил в шесть часов вечера. Время это было самым удобным. Во-первых, в шесть вечера летом ещё светло, а во-вторых, именно в это время заканчивается смена на заводе. Работяги пойдут домой, а чуть позже банды – будут вылавливать их во дворах. Поэтому – всё внимание в это время будет приковано не к вокзалу, а к проходной завода.

Вокзал постепенно заполнялся людьми. В те дни – многие продавали свои квартиры и уезжали из Алзамая. Люди собирались на вокзале кучками, охраняли свои вещи, и готовились, если что – вступить в схватку.

Но, как и ожидалось – на вокзале в это время было тихо. Наконец, все услышали звук приближающегося поезда. Щукины взяли свои вещи, и вместе с другими людьми пошли на платформу.

Тут надо сказать, что представляли собой поезда XXIII-XXIV веков. Первое, что может прийти на ум, при мысли о таком далёком будущем – это, разумеется, высокоскоростные поезда, мчащиеся по рельсам с невероятной скоростью.

Однако же, не следует забывать, что речь идёт о «золотом веке». А значит – комфортабельные поезда, развивающие огромную скорость – конечно были, но далеко не везде и далеко не для всех.

Например, в России – высокоскоростные поезда ходили только между Москвой и некоторыми ближайшими мегаполисами, например Петербургом и Нижним Новгородом. Поезд между Москвой и Петербургом назывался «Ястреб» и проезжал расстояние между городами всего за 1 час. Вокруг железнодорожного полотна на все 700 км пути – был построен высокий забор с колючей проволокой под напряжением. Причина этого была всё та же – путь между двумя столицами – проходил через земли кривичей. Пока что, правда – штурмовать стену никто не пытался и железнодорожные пути не взрывал, конфликт между племенами ещё не достиг такого размаха.

А вот кроме «Ястреба», да ещё пары его аналогов – больше во всей России не было не только высокоскоростных поездов, но и пассажирских поездов вообще в полном смысле этого слова. В поездах «золотого века» – не было ни плацкартных вагонов, ни купейных. Там не было полок, как и не было вообще лежачих мест.

Поезда предыдущих веков – к началу XXIV века сгнили, сломались или просто пришли в полную негодность. Однако делать новые поезда по старым лекалам – сочли нерентабельным. Вместо этого сделали и пустили по всем городам и весям поезда, которые больше всего напоминали обычные электрички. В каждом вагоне стояли приваренные к стенам железные лавки – и всё, больше в вагоне не было ничего. И лавки – это в лучшем случае. Были и такие поезда, где вагон представлял собой полностью пустое пространство и в нём было некуда даже сесть. В таких вот поездах люди ездили часто по несколько суток.

И вот раздался гудок – и к вокзалу Алзамая подкатил наконец поезд. Он и правда больше напоминал не поезд, а электричку. Разница была только в том, что двери в вагон были с ручками, и открывались не автоматически, а проводником. Поезд был старый и ветхий, скорее всего – он был собран в самом начале XXIII века, и ему было уже около ста лет.

Поезд-долгожитель был весь изрисован граффити, исписан непристойными надписями. Окна его были выбиты, двери держались, что называется – «на соплях». Чтобы в вагон не дул ветер – оконные отверстия были заколочены досками. И как следствие – в вагон не проникал солнечный свет, а значит – в вагоне царила полная темнота почти на всём времени пути. Точнее говоря – в вагоне была одна лампочка, освещавшая вагон, но её включали только во время стоянок, когда люди загружались в вагон. Как только все рассаживались – поезд трогался и свет выключался. Сквозь щёлки между заколоченными досками окнами – пробивались лишь слабые полоски света, не давая тьме сгуститься окончательно. Когда же поезд доезжал до следующей станции – свет снова на короткое время включался. Обычно в эти короткие промежутки – люди, зашедшие в вагон ранее – старались быстро поесть, пока снова не выключился свет. Поэтому – пока одни пассажиры заходили в вагон и рассаживались – другие, зашедшие ранее, быстро доставали еду, быстро-быстро ели что придётся и запивали водой. Потом поезд снова трогался, свет выключался, и пассажиры снова ехали в темноте. До следующей станции.