священник Александр Дьяченко – Встречи-расставания. О людях и времени, в котором мы живем (страница 2)

«Доченька». Вот ничего больше не надо, а это слово ложилось прямо на сердце.

Со дня смерти Анны прошло, наверное, чуть больше года. На саму годовщину ехать на кладбище служить заупокойную литию меня не позвали. А сам я точную дату уже не помнил. По случаю оказавшись приблизительно в те же дни рядом с ее могилкой, удивился, увидев на ней красивое дорогое надгробие, увенчанное массивным высоким крестом из натурального камня. Увидев такое надгробие, разумеется, я принял его как покаяние и проявление любви к памяти усопшей со стороны безутешного супруга. Хотя еще минуту назад в моем представлении ничего подобного от него ожидать было невозможно. Больно уж дорогостоящее сооружение. Как на такие «бесполезные» траты мог решиться «господин Скрудж»?

Но вот же, упрекал я себя, подтверждение того, что нельзя навешивать ярлыки ни на кого, даже на «Скруджа». Домой я возвращался приятно посрамленным и потому радостным. Стал наводить справки, и оказалось, что, к сожалению, я был прав. Памятник на собственные средства установил отец Анны.

Не прошло и двух месяцев после той моей поездки на кладбище, как до меня дошел слух, что какой-то вандал разбил крест на могиле Анны. На ум не приходило, кто мог решиться на подобный отвратительный поступок и кому могла так сильно досадить покойная? В том случае, если это на самом деле была чья-то месть. А может, таким образом хотели отомстить ее бывшему мужу? Отец подавал заявление в полицию, но злоумышленника так и не нашли. А может, и не искали.

Кончилось тем, что отец снова в той же мастерской заказал точную копию разбитого креста. Надеясь, что в случившемся погроме не было никакой подоплеки, а могила дочери просто, что называется, «попала под руку» каким-то неадекватным людям.

Но каково же было всеобщее потрясение, когда неуловимые вандалы снова разнесли в пух и прах не только новый крест, но и все надгробие на могиле Анны. Больше остальных обеспокоились учителя школы, в которой работала покойная. С общего согласия было решено составить график дежурств, и в соответствии с ним учителя стали наведываться на кладбище, чтобы хоть как-то следить за состоянием могилы. Да и за другими захоронениями присматривать. Было тревожно, у многих на том же кладбище имелись родные могилки.

Тот памятный день у меня начинался с молебна, который я служил утром. В храм помолиться пришла знакомая и рассказала, как они накануне всей семьей ездили провожать мобилизованных, среди которых был и ее брат. Рассказывая, вспоминала одного паренька. Он появился из дверей военкомата, подошел к толпе провожающих и закричал:

– Девушки-красавицы! Я человек одинокий. Воспитывался в детском доме, ни родных, ни семьи, никого нет. Может, найдется та, которая согласится расписаться со мной? Желательно, чтобы уже были дети. Не на прогулку идем, могу и не вернуться. Если не вернусь, так хоть кого-нибудь после себя обогрею. Соглашайтесь!

– И что, – спрашиваю, – нашлась желающая расписаться?

– Представь себе, нашлась одна такая одинокая мамочка. Я не перестаю думать об этом парне и той девушке с ребенком. Что там потом с ними будет, одному Богу известно. Живым вернется, глядишь, реально станут семьей.

На вечер у меня была запланирована поездка в Москву. Предстояло сделать кое-какие дела, потом заехать повидаться с внучками и остаться у них ночевать. А утром, проводив детей в школу, возвращаться назад к себе в деревню. Девчонки хоть уже и подросли, а, завидев деда, словно маленькие, все еще радуются моему приезду.

Возвращаюсь из храма с целью отдохнуть и ехать на железнодорожную станцию, и в это время у меня в кармане на телефоне раздается мелодия. Звонит знакомая учительница из той самой школы, где когда-то работала Анна.

– Батюшка, здесь у нас творится невероятное! Сегодня наши учителя пошли на кладбище и застали такую картину. Рядом с Аниной могилой стоял автомобиль с кунгом для перевозки габаритных грузов. А саму могилу вовсю раскапывали. – Это я его называю «господин Скрудж», учительница же назвала настоящее имя бывшего мужа Анны. – И ему еще помогал человек в рабочем комбинезоне.

Подняли тревогу. На призыв сбежались другие школьные учителя, вызвали и кого-то из местной администрации. Общими усилиями удалось отогнать от могилы безутешного вдовца. Человек в рабочем комбинезоне сам немедленно ретировался с кладбища вместе со своим автомобилем. «Скрудж» же стоял в отдалении и в исступлении кричал:

– Я сожгу ее вместе с гробом! А пепел развею по воздуху! У нее не будет даже собственной могилы! А эту землю я продам!

На что присутствующий здесь же сотрудник администрации успокоил окружающих, что продать участок не получится, поскольку выдавался он администрацией по требованию и по закону принадлежит непосредственно городу, а не родственникам похороненного.

Забегая вперед, скажу, что лишь много времени спустя кто-то из общих знакомых рассказал, будто бы в одном из предприятий «господина Скруджа», формально зарегистрированном на его покойную супругу, та незадолго до своей кончины значительную часть активов завещала одному из социальных фондов, опекающих одиноких стариков, и нотариально это оформила.

«Скрудж» ничего не смог оспорить в завещании и, не совладав с собой, решился мстить человеку, которого уже не было на земле. И тогда он полез под землю.

Вспомнилось. Девочка пяти лет на занятиях нашей воскресной школы раскрашивает изображение ангела. Фигура ангела большая, практически на весь лист. Сверху над ним девочка рисует радугу. Радуга в ее представлении – это Бог. А рядом с ангелом и чуть впереди она поместила маленькую фигурку человека. В конце занятия в классе появляется мама. Девочка показывает маме свою работу.

– Машенька, – спрашивает ее мама, рассматривая рисунок, – кто это такой маленький стоит рядом с ангелом?

– Это такой специальный человек. Он хороший, у него в руках оружие. Он охраняет ангела.

– Охраняет ангела?! От кого нужно охранять ангела?

Ребенок думает и заканчивает мысль:

– От нас, от людей.

Еще какое-то время учителя, восстановив могилу покойной, продолжали выставлять пост на кладбище.

Сам «Скрудж» вместе с сыном исчезли из города. И только после этого могилу Анны оставили в покое. Вечером того же дня ехал в полупустой электричке. В Павловском Посаде напротив меня сел мужчина на вид лет сорока или чуть моложе. Хорошо одет. Меня удивили его светло-рыжие кожаные ботинки. Очень уж ладные. Ничего похожего я еще не видел. И вообще людей в такой дорогой одежде редко встретишь в метро или в вагоне электрички. Метро, электрички – это для нас, людей простых. Мой сосед напротив был явно не из простых. Время от времени ему кто-то звонил. Он отвечал. Говорил во весь голос, не стесняясь, что я его слышу. По-моему, меня он не замечал вовсе. Поговорив с кем-то, перезвонил сам. До меня доносится:

– Он предлагает восемьсот. Говорит, это его последнее слово. Да, и требует, чтобы обязательно был красивый. Если ни один из вариантов его не устроит, он от сделки откажется. – Слушает собеседника. – Понятно, ну, вот этот, по-моему, оптимален. Вполне тянет на восемьсот. Нет, конечно, он так и сказал, что если бы вместо «к» было «е», то, не торгуясь, отдал бы весь миллион.

Потом связывается с первым абонентом и сообщает, что все в порядке и тот может ни о чем не беспокоиться. И вновь набирает, как я понял, коллегу по бизнесу.

– Все, с клиентом договорились. Слушай, в любом случае нам с тобой только на комиссии достанется по сто тысяч. И это по минимуму. Согласен, вот и отлично.

Набирает номер клиента.

– Диктуйте адрес. Часа через два буду у вас. Передадите задаток. Завтра утром встречаемся в ГАИ. Да, номер красивый, как вы и заказывали.

Только сейчас до меня дошло, что человек в светло-рыжих кожаных ботинках занимается перепродажей «красивых» автомобильных номеров. А кто-то на другом конце трубки согласился выложить восемьсот тысяч за такой номер.

А мой сосед напротив уже набирал номер очередного собеседника.

– Это вы интересовались возможностью приобрести красивый автомобильный номер? Да, есть интересные варианты. Разумеется, все зависит от ваших возможностей.

Я, пытаясь не слушать телефонные переговоры своего соседа, сидел и смотрел в окно. Уже стемнело, в вагоне включили свет, потому в стекле, словно в зеркале, отражались лица всех тех, кто ехал вместе со мной в вагоне. Но оконное стекло не зеркало, в нем полутонов не разглядишь. Только белое и черное. Как и все, что есть в нашей жизни. И каждый из нас, словно отдельная неповторимая планета, вращается вокруг Солнца и, отражаясь в его лучах, обретает свою собственную и уникальную орбиту.

Ехал, вспоминая события сегодняшнего дня. Утренний разговор со знакомой и ее рассказ о молодом парнишке, чья жизнь большей частью прошла в детском доме. Человек идет на фронт, рискует жизнью, а его заботит, кому в случае его гибели достанется положенная страховка. Он еще ничего не успел в этой своей коротенькой биографии, но хочет, в случае «если», чтобы его деньги достались такой же безотцовщине и кому-то реально помогли вырасти, выучиться. Найти свое место под солнцем и прожить эту жизнь вместо него.

Я не видел этого молодого человека и не представляю, как он выглядит, зато отчетливо представил себе лицо несчастного «господина Скруджа» с лопатой в руках, стоящего по пояс в могиле жены и матери его сыночка Ванечки. Милого, доброго мальчика с пока еще живыми глазками характерного серо-зеленого цвета.