Светлана Зорина – Агентство "Лилит". Сказка об обречённой царевне (страница 29)

Я чувствовала, что больше не могу оставаться в неполном тайминге. Он даёт возможность быстро преодолевать любые преграды и оставаться невидимой, но за эти удобства приходится платить. На неполный тайминг сил тратишь больше, чем на полный.

Перед тем как полностью материализоваться в этом мире, я присмотрела в одном дворике полотняное платье, которое сушилось на горячем гладком камне. Оглядевшись, стащила чужую одежду и перемахнула через каменную изгородь, отделяющую этот двор от соседского сада. Тут явно жил хозяин побогаче. В саду имелся водоём, достаточно чистый, чтобы я смогла полюбоваться на своё отражение, когда переоделась. Терпеть не могу платья, тем более узкие и облегающие. К счастью, его хозяйка была не худее меня, хотя, конечно же, меньше ростом. К счастью, мои чёрные волосы, подстриженные так, что едва закрывали шею, напоминали здешние женские причёски. Во всяком случае простолюдинки и прислуга Древнего Царства довольно часто носили такие стрижки. К счастью, я недавно неплохо загорела, так что не казалась тут слишком бледной. Пожалуй, единственным несчастьем в ситуации с прикидом были мои сандалии, слишком уж непохожие на здешнюю обувь. Ну и ладно. Решат, что купила у каких-нибудь купцов-чужеземцев.

Солнце уже давно перевалило за полдень, так что жара была терпимой. Тем не менее я чувствовала такую усталость, как будто тащила на себе каменную плиту. Как будто все эти века, которые я чудесным образом преодолела, давили на меня своей тяжестью. А злое белое солнце слепило мне глаза, мешая смотреть на этот мир. Око Ра, великая львица Сехмет, страшная в гневе и готовая спалить каждого, кто нарушает законы, установленные её отцом.

"Великие боги Египта, помогите мне найти её. Помогите мне спасти её и вернуться домой…"

Грязные полуголые дети носились по пыльной улице, что-то крича друг другу. Их голоса, как и пение той речной птицы, приводили меня в смятение. Давно умолкнувшие голоса прошлого… Я не должна их слышать. Я не должна вмешиваться в происходящее, ибо каждый мой неосторожный шаг способен переписать историю. Но дело в том, что кто-то её уже переписал или пытается это сделать, так что теперь я не могу быть тут всего лишь пассивным наблюдателем.

Усилием воли я настроила себя на перевод с древнеегипетского. Имплантант-переводчик уловил этот импульс, и теперь до меня стали долетать обрывки фраз. Я лишь примерно представляю себе, как работает это устройство — одно из самых загадочных изобретений последнего времени. Оно запрограммировано на расшифровку всех известных на сегодняшний день знаковых систем. Заложена в него и вся известная древнеегипетская лексика — в том виде, в каком её попытались реконструировать лингвисты. Он ловит звуковые комплексы и расшифровывает их, основываясь на заложенных в нём сведениях о данном языке и обрабатывая всё это при помощи какой-то мистически-сложной программы, переводящей информацию из одной формы в другую. Учитывая то, что о языке Древнего Царства, а уж тем более его местных разновидностях, исследователи знают мало, текст получался отрывочный, неполный.

— Скоро… проплывут мимо…

— Я видел… Они всегда катаются там!

— Да, там… На берегу старое святилище…

— Царевна и возлюбленная…

Возлюбленная? Дети говорили "мерит". Любимая, возлюбленная… Вообще-то у египтян было такое женское имя. Так звали наперсницу царевны в одном старом историческом романе. Кажется, он называется "Служанка фараонов"…

Дойдя до раскидистой сикоморы, окутавшей тенью часть улицы с тремя домами, я опустилась на колючую, сухую траву. Я не собиралась тут долго рассиживать, но чертовски захотелось хотя бы минутку передохнуть в тени. Сикомора — священное дерево египтян. Древо Жизни, соединяющее небо и землю, на ветвях которого сидят боги… Я вздрогнула, поймав на себе взгляд круглых жёлтых глаз. Коричневато-серая кошка замерла на одной из нижних ветвей, прогнувшихся почти до земли. Изящная и величественная в своей неподвижности фигурка среди зелёных теней и солнечных бликов. Да, здесь всюду боги. Только ты решил, что укрылся от всевидящей Сехмет, а её маленькая сестра Баст тут как тут. Сестра или другая ипостась? Неважно.

Серая фигурка ожила, когда справа от меня раздался резкий, хрипловатый голос. Из ближайшего дома вышла старуха — такая высохшая, что, когда умрёт, из неё и мумию делать не надо. Кошка потёрлась о её ноги и что-то сказала на своём кошачьем языке. Я думала, старуха тоже что-нибудь скажет, например, спросит, кто я и что делаю возле её дома, но она минуты две молча смотрела на меня своими бесцветными глазами, потом сделала рукой какой-то знак и скрылась в полумраке убогого жилища, похожего на склеп. Мумия вернулась в свою гробницу. Смерив меня неодобрительным взглядом, кошка последовала за хозяйкой. Впрочем я не знала, кто тут госпожа. В этом царстве зверобогов люди слушают своих зверей и кое-что видят лучше, чем мы. Желтоглазая наперсница Баст разоблачила меня, вот почему старуха ушла от меня, сделав какой-то отвращающий жест.

Мимо пронеслась очередная стайка ребятни, опять что-то говоря о царевне и старом храме на берегу. Я встала и последовала за ними. Речь вполне могла идти о царевне Анхесептамон, которой предстояло умереть не то в шестнадцать, не то в семьдесят и которая определённо была как-то связана с той, из-за кого я тут оказалась.

Пыльная дорога постепенно сужалась, притесняемая с обеих сторон густой травой, и в конце концов совершенно в ней затерялась. Потом потянулись заросли тростника. Я пробиралась сквозь них вслед за мальчишками. Они с любопытством оглядывались на меня, явно недоумевая, с чего это вдруг за ними увязалась рослая, поджарая тётка в нелепых сандалиях и коротком до неприличия платье. Похоже, некоторым из них очень хотелось позубоскалить на мой счёт, но они не решались. У меня вообще странные отношения с детьми. Тётя Фэй считает, что у меня совершенно отсутствует материнский инстинкт, и, наверное, она права. Меня абсолютно не тянет к детям. Они же ко мне наоборот липнут, но это когда я в хорошем настроении. Сейчас моё настроение даже отдалённо не напоминало хорошее, и хотя мой вид вполне мог вызывать смех, никакого смеха я не слышала. Однажды Лиза Торн, моя бывшая, которая работала в средней школе, пригласила меня провести с учениками шестого класса беседу о рыцарях Храма. А потом долго восхищалась тем, как идеально вели себя дети. Оказывается, это был самый неуправляемый класс в школе. "Мне бы так, — вздыхала потом Лиза. — Вот глядя на тебя сразу понимаешь, что тебя лучше не злить".

Не желая пугать детей и вызывать их враждебность, я соблюдала с ними дистанцию, но старалась держаться достаточно близко, чтобы слышать, о чём они говорят.

— …девушка без Ка1…

— Любимая сестра царевны? Это правда?

— Один старик может их видеть… Двойников… Говорит, у неё нет Ка!

— Нет, она не человек без Ка. Она… Ка!

— Никто не знает, откуда…

— Бабушка говорит, тут сейчас… неправильное происходит.

— Отец будет бить, когда узнает… я ходил к реке…

— Меня тоже…

— Мы быстро. Мы посмотрим на царевну и её новую сестру!

— Зачем эта страшная женщина идёт за нами?

— Она не страшная. Красивая!

— Да (смех)… Мой старший брат мог быть здесь… Он мог её…

— Замолчи! Она… страшная. Ты видел глаза? Она может быть не человек. Сейчас всё неправильно. Сехмет гневается. Урожай горит… Вокруг злые духи. Бабушка не видит, но знает. Она знает! Когда Сехмет гневается, она посылает к нам злых мёртвых! Бабушка говорит, царевна в опасности. Рядом с ней девушка из того мира! Девушка без Ка…

— Она потеряла Ка?

— Надо помочь… найти.

— Эта женщина тоже чужая… В ней много силы и нет страха. Женщина не может быть такая. Она посланница Сехмет! Она тоже…

— Тихо, Рени, она может услышать… Мы её не видим, не слышим, и она нас не трогает…

Пробираясь сквозь тростниковые заросли, я вспоминала египетскую мифологию. Львиноголовую Сехмет считали грозной богиней, которая могла наслать на людей злых демонов, а также мёртвых, не нашедших покоя. В последнее время здесь что-то не так, и люди, восприимчивые к тонким материям, это чувствуют.

Метров через двести заросли стали реже, и спутники мои прибавили шагу. Я обнаружила, что ступаю уже не по земле, а по каменным плитам, сквозь которые пробивается трава. Это были руины древнего святилища: широкий двор, окружённый полуразрушенными стенами из песчаника, в центре мощный четырёхгранный столб с отбитым верхом, а перед ним жертвенник. Внимание моё сразу привлекла прислонённая к жертвеннику каменная плита с рельефными фигурами человека и льва. Возможно, когда-то эта плита являлась частью столба-обелиска. А тем, кто был на ней изображён, поклонялись. Нет, им и сейчас поклоняются. На жертвеннике лежали лотосы — как старые, увядшие, так и только что срезанные. Я вспомнила, какую божественную пару изображали в виде человека и львицы: Шу и Тефнут. Причём Тефнут в некоторых районах Египта отождествляли с Сехмет и тоже называли Око Ра. Иногда обоих близнецов изображали в обличье львов. Шу и Тефнут… Один из этой пары олицетворял вчерашний день, а другой — сегодняшний. Боги Вчера и Сегодня. Властители времени…

— Вон они!

— Плывут!

Я посмотрела туда же, куда смотрели мои спутники, которые все как один взобрались на остатки стен. Сразу за святилищем берег круто спускался к реке. Этот канал не только опоясывал город-крепость. Как минимум один из его рукавов протекал внутри города.