Светлана Жукова – Все сады зацветают в июне (страница 6)

Мы детьми от нечего делать нет- нет, да пробирались на этот завод, к тому же пройти туда не составляла особого труда, ворота почти всегда были открыты, а охрана была весьма посредственная. Нам нравились большие серебристые цистерны, где вероятно хранилось подсолнечное масло. И ведомые жаждой острых ощущений, поднимались повыше на лестницы, которые были сбоку этих цистерн. Высота подъема зависела от смелости ребенка и от того, как быстро нас заметит заводской сторож или кто-то из взрослых. А как только нас заметят и погонят, мы бежали до дома с визгом и криком напуганных шимпанзе. Вообще, справедливости ради стоит заметить, что все дети немного обезьяны, потому что их всегда влекут то заборы, то деревья. Так что Дарвин со своей теорией, если смотреть на детей точно был прав. Кстати, о деревьях…

Возле маслозавода рос большой вишневый сад, этот сад был никем и ничем не огорожен, а потому нами воспринимался, как совершенно, ничейный. Жаль, что в деревню я приезжала всегда позже цветения вишен, а то думается мне, зрелище цветущего вишневого сада было прекрасным, не хуже чем цветение сакуры в Японии.

Плоды этого «ничейного» сада нами поглощались незамедлительно, не успев созреть. Я любила и люблю разные ягоды: малину, вишню, черешню, клубнику, смородину. Все люблю без исключения и выбора самого любимого. Но вернемся же к нашему вишневому саду. На дворе лето в самом разгаре, все ягоды поспевали и отправлялись на варенье и компоты, в доме почти каждой деревенской бабушки в это время стоял сладкий фруктово-ягодный аромат, а внуки толпились на кухне с приготовленными ложками, чтобы попробовать пенку от варенья. Вот в один из таких дней, надев свой любимый сарафан с сине-белыми, морскими волнами, я отправилась играть к Маринке. Набегавшись вволю и изрядно проголодавшись, мы решили отправиться есть поспевшую вишню в ничейном саде. Никому из нашей компании не хотелось идти домой обедать и снова возвращаться на улицу. Вдруг бабушки найдут нам занятие во дворе и вовсе не выпустят снова играть. Поэтому домой ради такого пустяка, как голод возвращаться было нельзя.

Вишни в тот год было очень много, а самая вкусная, конечно же, росла на верхушках деревьев. Такая, знаете уже полностью созревшая, крупная, темно – бордового цвета, с терпким сладким вкусом, когда от легкого прикосновения кожица ягоды лопается и брызгает на тебя розовым соком. Я, Маринка и Ленка, залезли на деревья повыше, насколько каждому из нас хватало сноровки. Сидели, ели вишню, болтали и, кидались в друг друга вишневыми косточками. От этого мой морской сарафан покрывался розовыми, красивыми пятнами и совсем уже не походил на морской, а превращался в вишневый.

Мы с девчонками наелись так, что наши лица, одежда и руки все было липким от вишни. Животы урчали от ягод, и почему-то есть хотелось еще больше. Замечательное, вкусное чувство свободы, скажу я вам, сидеть так на ветках деревьев, подставлять свои липкие грязные лица солнцу и ни о чем больше не думать. Но даже такую вишневую идиллию было суждено прервать суровой реальностью. Нас увидел выгуливающий стадо коз старый дед, и погнал палкой с этого эдемского сада. Маринка, Ленка быстро спрыгнув с деревьев, умчались в сторону дома. А я менее расторопная слазила с высоких веток, под дружное блеянье дедовских коз. Они почему-то окружили дерево, и всячески пытались ухватить меня за подол сарафана. Что сказать, испугавшись такого внимания, я сначала запуталась ногами в ветках вишни, потом упала и неуклюже приземлилась на землю. Не дав шанса моему новому сарафану, хоть когда-то стать снова морским, а так и остаться серобуровишневым.

Потирая от боли свою ушибленную попу, я хромая поковыляла до дома. Так что, получается, вновь вернулась израненная, как с поля боя. Грязный, перемазанный хромающий боец садового сражения. Но скажу так, какие же все-таки в том саду были вкусные вишни, никаких сарафанов и ушибленных поп ради такой вкусноты не жалко.

Варфоломеевская ночь.

В жаркие дни до обеда я, как правило, загорала лежа на раскладушке, поставленной во дворе между кустами малины и созревающими помидорами. Бабушка наливала мне холодной воды с толченой малиной, мятой и сахаром. Получался своего рода домашний лимонад. Который я потягивала лежа на своем импровизированном шезлонге. Так я проводила время, пока солнце еще не сильно припекало. А после обеда, когда становилось совсем жарко, а до вечера было еще далеко, маялась полным бездельем. Мои друзья кто убегал на речку, кто просто прятался в доме. Нам же с братом строго настрого запрещалось ходить одним на речку, дедушка днем чаще всего работал, а бабушка бесконечно хлопотала по хозяйству. Поэтому я от нечего делать слонялась по двору.

От изнуряющей жары не спасало ничего, даже стены бабушкиного срубового дома, которые обычно сохраняли прохладу. Наша собака Букет высунув язык, лежала в тени своей будки, мы обливали ее водой, чтобы хоть как-то спасти от жары. Куры попрятались в курятнике, и тоже не хотели нас развлекать своей птичьей жизнью. Жарко было всем…

В один из таких дней мы с братом Сашкой решили устроить себе летний походный лагерь и ночевать во дворе дома. Это казалось просто отличной идеей. Ночью будет прохладно и ничего не помешает нам спать. Для этих целей, бабушка принесла из сарая раскладушки, постелила чистое постельное белье и даже раскатала коврики на землю, чтобы мы не измазали ног. Пока шли приготовления к ночевке, мы весело играли в детский лагерь, кувыркались на наших новых кроватях и с нетерпением ждали наступления ночи.

Наступила ночь. Все отправились спать домой, а мы с братом остались ночевать на улице. Но сон все не приходил. Мы ворочались с бока на бок, а засыпать не получалось. Оно и понятно, какой тут сон, когда тебя атакует целое полчище комаров, во всю разгулявшихся с приходом ночи. Они кусали нас за все видимые места, а если не видели за что кусать, то противно пищали над головой. Сон не шел и темнота уже совсем не была такой интересной и дружелюбной, все деревенские звуки, окружаемые нас днем, вмиг превратились в ужасные и пугающие. Сразу вспомнились все страшилки, которые мы рассказывали между друзьями. А яркие звезды и луна создавали вокруг тени, которые пугали наше разыгравшееся воображение еще больше. Поэтому вместо сна, мы стали поочередно бегать домой с просьбами посмотреть, что это там стучит, что это там такое жужжит и скребется. Первой от бойскаутской ночевки ретировалась я, решив, что лучше уж жара, чем быть съеденной комарами и кем – то тем, кто постоянно цокает по крыше сарая. Бабушке ничего не оставалось, как разбудить дедушку и отправить его спать на улицу в компанию, пока еще насдававшегося брата. Присутствие дедушки на улице, конечно, от комаров не спасало, но придавало смелости в защите от ночных обитателей. Следом за мной, часа через два спать домой отправился и мой брат. А дедушка так и проспал до утра, вот что значит усталость трудящегося человека. Наша бабушка потом, смеясь, рассказывая историю родителям, назвала эту ночь «Варфоломеевской». Потому что благодаря нам в ту ночь сна не было почти ни у кого из обитателей нашего деревенского дома.

С той поры, я откровенно не люблю ходить в ночные походы, но жизнь, тем не менее, все равно нет – нет да подкидывает мне ситуации, когда в мою историю входят рассказы: про ночевку на пляже, или ночевку в зале ожидания, или ночевку на трассе в машине. Но знайте, начало такой кочевой жизни положено там, в далеком деревенском детстве, когда на улице стояла ужасная жара.

Письма от мамы

Напротив бабушкиного дома, жила тетя Катя. И хотя она и была возраста моей бабушки, никто не мог применить к ней приставку «Баба Катя». Это была статная, высокая особа, которая держалась с достоинством советских женщин политбюро. Она дружила с моей бабушкой и в неделю по несколько раз приходила к нам в гости. А когда в ее саду поспевали абрикосы, непременно приносила их нам большими ведрами. Потом мы с братом объедались этими сладкими абрикосами, сколько душе влезет и пока не «треснут животы». А как треснут, бабушка варила золотистое варение, из оставшихся ягод абрикос.

А еще возле дома тети Кати стояли сине-зеленые почтовые ящики, куда почтальон каждый день приносил письма и газеты для всех домов, которые были в проулке нашей улицы. Таких ящиков похожих на узкие ячейки было ровно шестнадцать, и на каждой ячейке, белой краской, была нарисована цифра дома. Мы каждый день с братом подбегали к этим ящикам и смотрели, не пришло ли нам письмо от мамы или на крайней случай местная газета «Аннинские вести». В моем детстве не было сотовых телефонов, планшетов и про интернет мы никогда не слышали. Что говорить, обычный телефон с дисковым набором, в котором нужно было пальцем крутить целый круг, и тот был не в каждом доме. Например, чтобы позвонить в другой город, многие люди шли на почту, покупали там "время"и ждали, когда подойдет их очередь позвонить родным или по работе. В доме тети Кати был телефон и он считался роскошью. Когда мама изредка звонила тете Кате, та бежала до дома нашей бабушки, чтобы пригласить ее к телефону. И мы тогда спешили из своего дома к ней домой и ждали, когда перезвонит наша мама, чтобы сообщить ей все новости.