Светлана Жарникова – Орнаментальные комплексы севера Руси (страница 10)

«С единой двое

на птицеконях

странников двое

странствуют вместе»,

это и постоянно повторяющиеся композиции из четырех свастик, которые соотносятся с понятием «аскезы пяти огней», т. е. стояния жреца между четырьмя кострами в виде свастик под лучами солнца (пятый огонь).

9 декабря 2009

Образцы оформления рубах

Центральная Россия

Северная Россия

Сибирь

Архаические мотивы северорусской народной вышивки и их параллели в древних орнаментах населения евразийских степей

Русская народная вышивка уже более столетия привлекает к себе самое пристальное внимание исследователей. Еще в конце прошлого века сформировался целый ряд блестящих коллекций произведений этого вида народного творчества. Исследования В. Стасова, С. Шаховской, В. Сидамон-Эристовой и Н. Шабельской положили начало систематизации и классификации различных типов орнаментов русской вышивки, ими же были сделаны первые попытки прочтения сложных "сюжетных" композиций, особенно характерных для народной традиции Русского Севера.

Резкий подъем интереса к народному творчеству вызвал к жизни целый ряд интересных работ, посвященных анализу сюжетно-символического языка, особенностей техники, региональных различий в русской народной вышивке. Однако основное внимание в большинстве этих работ было уделено антропоморфным и зооморфным изображениям, архаичным трехчастным композициям, включающим в себя стилизованный и трансформированный образ женского (чаще) или мужского (реже) дохристианского божества. Именно эта группа сюжетов и вызывает наибольший интерес у исследователей. Несколько особняком стоят геометрические мотивы северорусской вышивки, как правило, сопровождающие основные, развернутые сюжетные композиции, хотя очень часто в оформлении полотенец, поясов, подолов, зарукавий и оплечий рубах именно геометрические мотивы бывают основными и единственными, чем они крайне важны для исследователей.

Надо сказать, что наряду с рассмотрением сложных сюжетных схем наиболее серьезное внимание геометрическому пласту как наиболее архаичному в русской вышивке было уделено в широко известных статьях А. Амброза. В вышедшей в свет в 1978 фундаментальной монографии Г. Масловой проблема развития и трансформации геометрического орнамента широко рассматривается с позиций его историко-этнографических параллелей, но, к сожалению, не уходящих глубже начала нашего тысячелетия.

Исключительно большое внимание архаическому геометризму в русском орнаментальном творчестве уделял и уделяет Б. Рыбаков. И в его работах 60—70-х, и в вышедшем в свет в 1981 исследовании о язычестве древних славян красной нитью проходит мысль о бесконечных глубинах народной памяти, консервирующей и проносящей через века в образах вышивки, резьбы по дереву, игрушки древнейшие мировоззренческие схемы, уходящие своими корнями в глубину тысячелетий.

Исключительный интерес в этом плане имеют коллекции музеев Русского Севера, то есть тех мест, где расселялись славяне в IX—X века еще до крещения Руси. Здесь практически не было больше иноязычных этнических групп; отдаленность от государственных центров, относительно мирное существование (Вологодчина в своей северо-восточной части практически не знала войн), обилие лесов и защищенность многих населенных пунктов болотами и бездорожьем — все способствовало сохранению и консервации патриархальных форм быта и хозяйства, бережному отношению к вере отцов и дедов и, как следствие этого, сохранению древнейшей символики, закодированной в орнаментах вышивок.

Особый интерес представляют вышивки рубежа XIX-XX века, происходящие из северо-восточных районов Вологодской области и соседних районов Архангельской области. О слабой заселенности этих районов в ту эпоху финно-угорскими племенами свидетельствуют данные топонимики: топонимы в подавляющем большинстве славянские, причем зачастую очень архаичные (такие, как Дубрава).

Так, в Тарногском районе Вологодской области из 137 населенных пунктов, больших и малых, только 6 имеют финно-угорские названия. Такие сведения дают основания предполагать, что население северо-восточного региона Вологодской области на рубеже XIX-XX века состояло из прямых потомков тех славянских групп, которые пришли сюда к началу этого тысячелетия и принесли освященные предшествующими тысячелетиями традиции орнаментальных схем, сохраненные затем поколениями их потомков почти до наших дней.

Орнаментальные композиции, о которых пойдет речь, отличают следующие особенности: они широко распространены в северо-восточных районах Вологодской области и бытовали здесь вплоть до 30-хгт. ХХ века; такие орнаменты украшали лишь сакрально отмеченные вещи - женские рубахи (подолы, оплечья, зарукавья), передники, головные уборы, пояса, полотенца. "Отложение в вышивке очень ранних пластов человеческого религиозного мышления... объясняется ритуальным характером тех предметов, которые покрывались вышитым узором... Таковы подвенечные кокошники невест, рубахи, накидки на свадебные повозки и многое другое. Специально ритуальным предметом, давно обособившимся от своего двойника, было полотенце с богатой и сложной вышивкой. На полотенце подносили хлеб-соль, полотенца служили вожжами свадебного поездка, на полотенцах несли гроб с покойником и опускали его в могилу. Полотенцами увешивали красный угол, на полотенце - "набожники" помещали иконы ". Так пишет о "полотняном фольклоре" Б. Рыбаков. Именно такие сакральные орнаменты и представлены на тех произведениях русской народной вышивки и браного ткачества, находящихся в фондах краеведческого музея города Вологоды, которые в дальнейшем будут основным (в количественном отношении) сравнительным материалом в нашей попытке выяснения орнаментальных параллелей между северорусской вышивкой и древнейшими орнаментальными мотивами народов, живущих в различные исторические эпохи на обширных территориях Евразийской степи и лесостепи.

Итак, одним из древнейших орнаментальных мотивов народов Евразии является ромб и ромбический меандр. Он присутствует еще в палеолите и украшает различные костяные изделия, происходящие из Мезинской позднепалеолитической стоянки на Черниговщине (Украина). Палеонтолог В. Бибикова в 1965 предположила, что меандровая спираль, разорванные полосы меандра и ромбические меандры на предметах позднепалеолитической стоянки Мезин возникли как повтор естественного рисунка дентина мамонтовых бивней. Из этого она сделала вывод о том, что подобный орнамент для людей верхнего палеолита был своеобразным символом мамонта, воплощавшего в себе (как основной объект охоты) представления людей о достатке, мощи и изобилии (рис. 6). Этот узор, состоящий из ромбических меандров, меандроидных спиралей и зигзагов, продолжает существовать на протяжении многих тысячелетий (рис. 1, 2, 3, 12), видоизменяясь, обретая новые модификации, но сохраняя свою, освященную тысячелетней традицией, суть. Такой символ счастья, благополучия, своеобразный оберег мы встречаем на культовых предметах и на керамике (то есть хранилище пищи и воды) и в более поздних культурах. Так, он встречается в балканских культурах (рис. 1, 29), в культуре Юго-Восточной Европы, Триполье-Кукутени (V тыс. до н. э.) и др. Б. Рыбаков отмечает, что: "Ромбо-меандровый орнамент встречается на посуде (особенно на ритуальных, щедро украшенных сосудах), на глиняных антропоморфных фигурках, тоже, несомненно, ритуальных, на глиняных тронах богинь или жриц".

На керамике культуры Триполье-Кукутени мы встречаем устойчиво повторяющуюся схему меандроидного узора, уже несколько отличающегося от верхнепалеолитического мезинского большим геометризмом и четкостью ритма (рис. 3); об этом свидетельствует орнаментальное убранство керамических изделий, найденных на поселениях Фрумушика I, Хэбэшешти I, Гура Вэий. Все эти меандровые мотивы встречаются, как правило, на керамике конца раннего - начала среднего периодов культуры Триполье-Кукутени.

Надо сказать, что уже на костяных изделиях Мезинской позднепалеолитической стоянки можно проследить, как из полосы двойного меандра, изображенного в движении справа налево и слева направо, вырастают очертания свастики - еще одного характерного элемента орнамента культуры Триполье-Кукутени, где он используется или в своем простейшем варианте, или усложненный новыми композиционными элементами в виде дополнительных отростков на каждой изогнутой стороне креста. Своеобразной трансформацией мотива меандра представляется характерный для декора керамики Триполья Z-образный орнамент, состоящий из так называемых "гуськов" (рис. 30, 31).

Таким образом, суммируя все вышеизложенное, мы можем определить тот круг орнаментальных мотивов, достаточно ограниченный и не исчерпывающий, без сомнения, всего богатства декора трипольской керамики, но, тем не менее, достаточно характерный для этой культуры, с которым в дальнейшем предстоит сравнивать материалы последующих исторических периодов. Это - меандр и его разновидности: меандроидная спираль, сложнопрорисованный крест, 2-образные фигуры - "гуськи".

В поисках ближайших по времени аналогий мы, естественно, обратимся к керамическим комплексам тех культур, которые с различными временными интервалами существовали на бывшей территории трипольской культуры (в границах СССР).