Светлана Залата – Демоны должны умереть (страница 51)

Я глянула в окно – разглядеть отсюда что-то у ворот весьма и весьма сложно. Нет, шоссе было видно, но все же.

– Дальнозоркость, – коротко пояснил старик. – Прошу простить вторжение в личное пространство, но предлагаю провести процедуру в какой-нибудь запирающейся комнате. Если кто-то отвлечет, то придется начинать все заново, а мои силы не безграничны. Сразу скажу, что на вашего двоюродного дядю Нити не ставили. Видимо, он и так сделал то, что от него ждали.

Я кивнула и отворила дверь.

Ловец…

– Присмотрю я, – белка появилась на комоде, – разумеется.

Не то чтобы этот старик – и где только Георг находит всех своих знакомых? – внушал страх, но все же – мало ли что делать будет.

– Лягте, – попросил Матвей Васильевич, – или, если готовы – стойте ровно, неподвижно и спиной ко мне. Лучше на что-то опереться.

Ложиться я не собиралась и подошла к окну, из которого было видно, как разноцветноволосый Оберихин и его товарищ исправно таскают мешки, ящики и доски из кузова фургона в дом.

Матвей Васильевич встал рядом и без предупреждения опустил руку мне на основание шеи.

Я развернулась… Попыталась, точнее – старик поймал за плечо.

– Стойте ровно! Это сложно?

– Нет. Но предупреждать надо.

– Не стоило. По опыту – от этого только больше напрягаются. Спокойно, я не враг вашему роду.

Я выдохнула и постаралась расслабиться. Коснуться астрала, прогоняя силу…

– Да без магии! Что, сложно просто стоять? Усыпить?

– Не надо, спасибо.

– Тогда – стойте. Или – ложитесь и усыплю. Или – я ухожу. У меня еще есть дела.

– Ладно, ладно, – я сосредоточилась на колыхающейся от ветра макушке ближайшего дерева. – Делайте что нужно.

Старик вернул руку мне на основание шеи. От ладони разошелся холод, потом – жар. Потом – вновь холод. Вторая рука легла на затылок…

И в следующий момент на разум обрушилась череда ярких, безумно ярких чувств, затмевающих собой все.

Захватывающее тело вожделение, затапливающая разум благодарность, исступленная ярость, холодная ненависть, вновь разжигающаяся похоть... Ледяное спокойствие, полная покорность, желание понравиться, угодить, делать все, что скажут. Потребность склонить голову, подчиниться, принять чужую власть. Обжигающая ненависть… И густой, липкий ужас. Ужас, проникший куда-то в сердце и обдавший тело волной мурашек.

Я застыла, с трудом понимая, кто я и где я.

Сердце билось у горла, по спине тек холодный пот, а руки тряслись так, словно мне десять и я впервые за границей Анклава, а рядом, рядом…

– Все, все! – меня встряхнули за плечо. – Давай не проваливайся, не нужно это. Слышишь меня?

– Слышу, – буркнула я, с трудом пытаясь сосредоточиться на опоре под ногами, растрескавшейся оконной раме под руками и движение кроны дерева впереди. – Прекрасно.

– На меня посмотри тогда. Слышишь?

– Да слышу, – я медленно, но все же развернулась, стараясь дышать ровно.

Нужно сосредоточиться на том, как воздух входит в легкие. Входит – и выходит…

– М-да… – старик впервые посмотрел мне в глаза глубоким, изучающим взглядом. – В общем, пойдем вниз, чаю выпьешь. И я выпью – сил это прилично забирает. Новости две.

Выглядел он задумчивым и словно бы даже… Довольным?

– Начинайте с плохой.

– Плохая – в контроллерах как минимум четверо, все родственники того, кто уже использовал на тебя Нити.

– А хорошая?

– Я знаю автора.

– Что?

– Я знаю, кто ставил Нити. Сам научил его базу на страх подвязывать.

Что?!

Глава 21

– Думаю, я могу утверждать, что лучше остальных понимаю, как работают Нити, – медленно произнес Матвей Васильевич, отпивая чай. – Я их создал.

В столовой воцарилось молчание. Я пыталась переварить услышанное, а Георг искал ответ на какой-то из вечных вопросов в кружке, в которой явно хотел видеть не чай.

В голове не укладывалось, как этот Матвей Васильевич, старик, явно не знавший особой роскоши, да и на влиятельного человека не походивший, мог быть создателем одного из, как по мне, самых опасных открытый местной магии. Ну, кроме призыва демонов, но вся эта «автономная машинерия» вообще за гранью добра и зла, один идиотизм.

Матвей Васильевич продолжил:

– Случаев, когда талантливому исследователю, Видящему, алхимику или еще кому-то блокируют магию из-за поведенческих проблем, больше, чем принято говорить. И живут с таки блоком мало – проблемы обостряются, магия ищет выход… Но и доверять большие возможности тому, кто не всегда может себя контролировать – так себе идея. Увы, деградация нейронов в старости может поджидать каждого, и остановить ее полностью не под силу никакой магии. Да и не только с этой стороны могут возникнуть проблемы. Менталисты не всесильны. Вы, по счастью, избавлены от знания о том, что может произойти с человеком из-за самых разных, не поддающихся лечению заболеваний. Я с… давно, в общем, хотел найти альтернативу блоку и предположил, что если больной не может сам регулировать свое состояние, то стоит дать такую возможность кому-то еще.

– То есть вы дали одному человеку полный контроль над другим? – уточнила я.

Ну в самом деле – что могло пойти не так?

Матвей Васильевич поморщился. На меня он не смотрел, изучая столешницу.

– Если не углубляться в подробности – да. И до того как вы сделаете неверные выводы – в менталистике существуют десятки способов самых разных внушений, а некоторые Аспекты Других, несмотря на все официальные уверения в их безопасности, могут сделать с неосторожно призвавших их магом очень многое против его воли. Существует ряд алхимических способов корректировать поведение, есть Малая Печать Феромониста… Да самые обыкновенные успокаивающие препараты есть, даже немагические. Я не совершил прорыва в области навязывания другим своей воли. Я лишь нашел возможность сделать так, чтобы это не влияло на состояние пациента.

– Благими намереньями… – не сдержалась я.

Оправдания звучали жалко. Словно Книжник, создавший приманившее демонов заклинание, или Созидающий, чье изобретение кого-то прикончило… Мне вот от благости мотивов этого Нетана ничуть не легче.

Матвей Васильевич улыбнулся. Немного заискивающе – и грустно.

– Да. Не все были со мной согласны, но, с другой стороны – результаты появились. Не сразу – но появились, и хорошие. Когда мы говорим о психически нарушенных людях, то у них все равно есть опекуны, которым они доставляют немало проблем. А тут – один жест, взгляд или слово – и никакой агрессии, а сам больной чувствует спокойствие или сонливость. Потом оказалось, что такой метод можно применять и для депрессивных или больных с биполярным расстройством, корректируя их состояние. Да, конечно, под присмотром, по рекомендациям…

– Алкоголь, говорят, тоже помогает бороться со всякими… расстройствами, – я бросила взгляд на Георга.

На лице Матвея Васильевича появилось явно виноватое выражение. Догадываюсь я, как они сошлись.

– Вы уловили суть, – нехотя признал Нетан, – для депрессии и прочих не приводящих к агрессивному поведению расстройств эффективность предложенного мной способа нивелировалась возникающими аддикциями. Я предполагал, что произойдет закрепление рефлекса, и… Неважно. Важнее то, что я обучил своему методу нескольких целителей из числа тех, кто помогал мне в исследованиях с самого начала. Один из них, Виноградов, менталист по основной Печати, имеющий и Печать Целителя, проявлял недюжинный интерес к возможностям Нитей. Тогда их называли еще не Нитями Марионетки, а иначе. Интересовался Виноградов в том числе и их… не задокументированными возможностями.

– Поясните.

Матвей Васильевич сцепил ладони.

– Если просто, то в изначальном варианте предполагалось, что стимулы вызывают реакцию, приводящую к ощущению успокоения, сонливости, расслабления, безопасности, тепла по телу, или, для депрессивных – радости и довольства. Виноградов видел в открытии большой потенциал. Больший, чем мне бы того хотелось… Он всегда был деятельным, вышел на видных людей, в том числе и… из силовых ведомств.

Трибунальщики… Интересно – одним из этих людей не мог быть Голицын?

– Как давно это было?

Матвей Васильевич скупо улыбнулся.

– Двадцать пять лет назад. Примерно, но могу попробовать вспомнить точную дату.

Не мог. Даже если он ну очень хорошо сохранился.

– Мы неплохо продвинулись, – продолжил Матвей Васильевич, – Из-за свойств человеческого разума внедрение других... более ярких команд имело свои тонкости. Когда пришла пора экспериментов, оказалось, что некоторые команды изначально плохо воспринимаются, особенно противоречащие базовым мотивационным установкам и пирамиде потребностей. Менталисты с таким сталкиваются, однако я предполагал, что мой способ будет избавлен от некоторых недостатков, но увы. Да, можно было усилить принуждение… Но мы пошли иным путем и использовали все те же потребности, поставив их к себе на службу. В данном случае – страх, противоположный чувству безопасности. Сам разум подконтрольного потворствовал командам, не желая переживать страх. Исследования были признаны неэтичными для науки и бесполезными, из-за ряда особенностей, для военных, и их свернули. Над этим проектом работали ровно два человека и я, Ника Владимировна, уверен, что не использовал на вас «Нити».

– Но ваш Виноградов за это время мог научить кого-то еще, – заметила я.

Матвей Васильевич покачал головой.