Светлана Залата – Дело №1. Ловчие (страница 21)

Инга затаила дыхание, следя за тем, как на ладони тихо прошептавшего какую-то формулу мага наливается красный, злобно-красный огонь. Шепот стих, огонь стал пугающе-реальным, и Павел резко вдавил его в чужую плоть, а потом убрал руку. На мгновение пламя, теперь ставшее узором на чужой коже, оставалось видным, а потом угасло, без следа впитавшись в плоть.

Марков тяжело выдохнул и принялся расправлять рукав. Павел еще одним коротким заклинанием окутал хозяина кабинета с ног до головы чем-то, напоминающим расслабляющий морской бриз.

– П-прости, но сам п-понимаешь – выбора у меня нет. – Маг перешел на деловой тон. – Кто-то еще сможет узнать?

Марков указал рукой на компьютер и покачал головой.

– М-да. Если кто-то б-будет копаться в системе…

Губы Маркова тронула улыбка – мягкая, понимающая. Он что-то написал на дисплее и развернул его к ним обоим:

[Я удалю все обращения. Я бы сказал, что нем как рыба, но я и так нем. Как рыба. А, и Инга первая, кто прошел лабиринт с такой скоростью. Далеко пойдет.]

– Отдашь снимок? Который без п-приближения. Второй удаляй.

Марков кивнул. Нажал несколько кнопок, и из стоящего под его столом массивного агрегата, очень смутно похожего на старый копировальный аппарат, вылезла плотная картонка с изображением, напоминающим рентгеновский снимок нижней части грудной клетки. Ребра и позвоночник были едва видны, а фокус держался на небольшой сфере пониже грудины, на поверхности которой змеились впадины и выпуклости. К этому странному органу отовсюду тянулись тонкие линии, похожие на кровеносную систему, только расположенные вовсе не там, где, если верить урокам биологии, находились артерии и вены.

– П-пойдем. – Павел, явно что-то для себя решивший, забрал снимок. – Секретариат уже работает. Напишешь заявление на восстановление д-документов и п-пройдешь короткий ментальный тест. Несколько вопросов д-для того, чтобы выяснить, не собираешься ли ты к нам внедриться, – как-то странно усмехнулся маг, – три минуты займет. П-потом – п-присяга гражданина Российской империи, и все. А я в это время п-подпишу заявление об ослаблении режима содержания. А п-перед тем как зайти в магазин за одеждой, заглянем в кафе и п-поговорим.

Инга кивнула. На все. Что бы маг ни узнал – это его тревожило до глубины души, заставляло ощущать растерянность и будило еще какие-то чувства, совершенно ей непонятные. Но, как бы то ни было, Павел от помощи в восстановлении документов не отказывался.

Заполнение заявления проблем не принесло, даже дату рождения Инга вспомнила с первого раза. День, указанный в однажды тайком увиденной метрике, забыть было сложно – 31 октября, кельтский Самайн и североамериканский Хэллоуин как-никак. Ментальный тест действительно занял три минуты. Нужно было, держа ладонь на специальном устройстве, которое вроде как уличало во лжи, отвечать на простые вопросы вроде: «Не состоите ли вы в преступных, революционных или экстремистских организациях?» Пришлось сознаться в бродяжничестве и паре мелких преступлений вроде угона трактора, но Павел, узнав об этом, сказал, что «эти мелочи» значения не имеют.

Присяга и вовсе оказалась формальностью. Инга уже давала ее в четырнадцать, получая паспорт. Достаточно просто положить руку на сердце и подтвердить желание стать законопослушным гражданином Российской империи, а после выслушать гимн.

Все это казалось ерундой по сравнению с пока неизвестными, но явно важными новостями, как-то связанными с ней и этим снимком ядра.

В почти пустом кафе неподалеку Павел только покачал головой на ее предложение заказать стакан воды.

– Аргумент в виде завтрака не п-принимаю, это было несколько часов назад. Есть разговоры, которые не стоит вести на п-пустой желудок.

Сошлись на горячем шоколаде и пирожном. Инга ела медленно, то и дело посматривая на мага, который пил кофе и что-то сплетал свободной рукой. Доплел – и взмахом ладони окружил их столик быстро истаявшей рунной вязью.

– Т-теперь никто не п-подслушает. – Павел на мгновение замялся, но все же продолжил, стараясь говорить ровно: – Т-то, что я скажу, м-может удивить, но это п-правда. Снимки ядра п-позволяют п-понять сходство Истоков с б-большой д-достоверностью. Д-достовернее о родстве говорит т-только т-тест Д-ДНК, и, д-думаю, его б-будет разумно п-провести. Но уже сейчас м-можно сделать определенные выводы.

Инга сглотнула. Маг волновался?

– Я – дочь какого-нибудь несостоявшегося убийцы императора?

Неожиданно Павел кривовато улыбнулся:

– Не совсем т-так. Т-ты видела совпадения в т-трех д-делах. Я знаю их п-по номерам. П-первое – это д-дело Виталия Т-таврова.

Инга моргнула. Потом еще раз. Она эту фамилию слышала на уроках новейшей истории.

– Тавров – это… Так звали Глашатая?

Главный Глашатай магической революции, один из вождей «Народной воли». Человек, вставший у руля движения, желавшего дать всем людям бесплатный доступ к магическим услугам, а то и к самой магии. Утопичная, безумная идея, которой многие симпатизируют и по сей день. Глашатай считал, что добиться мира и процветания можно лишь силой, хотел показать, что с обычными людьми можно считаться. Он привлек на свою сторону некоторых небогатых магов и магиков, обещал самым преданным сторонникам магические силы.

Были столкновения и жертвы – повсюду. Погромы, грабежи, демонстрации и волнения. В Рязани народовольцы отправили на тот свет почти пять десятков черношинельников и двух полицейских офицеров. Хотели сместить императора, который, хоть и не правил страной единолично, все равно имел много власти. Вроде как восставшие верили, что Петр Пятый уже слишком стар, чтобы справляться с государственными делами, а вот кто-то из его детей мог бы стать «строителем нового мира».

В новогоднюю ночь пятнадцать лет назад народовольцы шли на Кремль, собираясь диктовать свои условия после захвата сердца Столицы монет. Шли, сметая все на своем пути. Шли до тех пор, пока особисты и тайный сыск не устранили Глашатая и еще нескольких магов. Позже выяснилось, что многие участники движения попали под магическое внушение. Узнали, что Тавров хотел власти, что его кураторы из-за границы жаждали переворота и хаоса…

– Второй файл – д-дело отца Виталия, Алексея Владимировича Т-таврова. Он п-покончил с собой, когда узнал, что устроил его сын.

Инга невесело усмехнулась. Отличные родственники.

– И т-третье, – маг выдержал небольшую паузу, – это д-дело П-павла Алексеевича Т-таврова. Б-брата В-виталия. П-после т-тех событий он в-взял фамилию п-первой жены и стал В-войцеховским. Т-третий номер – номер м-моего личного д-дела.

Инга уставилась на мага, почти заставляя себя дышать. Он ведь не врал. Как это возможно?

– Т-ты не моя д-дочь. Я уверен в собственной в-верности жене, а в нужный п-период находился в м-мужском коллективе в т-той еще д-дыре около одной из сибирских аномалий. У меня б-был лишь один ребенок. К т-тому же Д-Даша… Б-будь она жива, ей было бы д-девятнадцать. Моя мать мертва уже четверть века, отец… Не д-думаю.

Несколько мгновений маг молчал, не то собираясь с силами, не то давая Инге осмыслить сказанное. Эмпат смотрела на Павла, как кролик на удава. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь выбраться из грудной клетки. Это не могло происходить с ней…

Она ребенком мечтала о кровной семье, верила, что ее найдут. И вот… Что? Павел явно не в восторге, пусть и не гонит взашей. Они едва знакомы, но не должна ли она была почувствовать что-то? Как-то понимать, что они – одной крови? Неужели все так… обычно? Не будь этого снимка – никто ничего бы и не узнал. Выходит, что все это родство – ерунда? Случайность – и вот они знают, что родственники, а не будь этой случайности – и жили бы дальше как ни в чем не бывало.

– Я не знал, что у Виталика б-был ребенок. Мы н-не общались много лет. Нужен анализ Д-ДНК, но с наибольшей вероятностью ты – д-дочь Виталия Таврова.

Инга кивнула, как игрушечный болванчик. Все дельные мысли были где-то очень далеко. Через паузу Павел добавил:

– И моя п-п-племянница.

Инга с трудом удержалась от усмешки. Очевидно, что последнее ставило мага в тупик. Павел, ввязываясь в это дело, хотел получить и возможность чем-то занять себя, и коллегу-эмпата, на которую можно свесить часть обязанностей, и шанс отдать дань умершей дочери… Но никак не непонятно откуда взявшуюся родственницу.

– Думаю, всем будет проще, если я останусь Ингой Безродной, – ровно проговорила эмпат, безжалостно запихивая подальше непрошеные чувства. – Возможно, будет проще, если я покину Москву…

– Нет. Не б-будет. – В словах мага тенью присутствовало облегчение. – «Народная воля» п-почти распалась, но заказчики выступления никуда не д-делись. Мой б-брат, он… Он рано п-покинул дом, ввязался в какие-то непонятные исследования, начал рассказывать, что знает, как д-дать всем магию. Словно Великая Магическая ничему не научила, словно он не знал ничего об Искаженных Истоках, которые часто п-получают самозахватчики. Неважно. В общем, кто-то м-может п-пытаться найти тебя. Ту, кем ты являешься по крови. У б-бунтарей д-давно нет лидера, но, п-поверь, д-далеко не все из них и п-правда б-были околдованы. А ты – эмпат, как и Виталий. Д-дочь п-погибшего за п-правое д-дело… Тебя могут в-видеть знаменем революции.