Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 12)

Не скрывали и другие. Слова и мысли братьев о предстоящем сопровождали ярчайшие рыжие всполохи, гудящие как пламя.

Древняя янтра жертвы, когда женщина отдает мужчине силу через страсть, собрала всех воедино. Но страсть немыслима без любви! А любовь это – жалость, нежность, робкая тишина… И преклонение перед жизнью…

Да, выродок я… Всегда таким был. Шел наперекор и хотел странного. И получал по полной… И оказывался прав! И сейчас тоже!

Когда увидел эту женщину – ощутил страшную боль. Судьбу ее уже предначертали. И ни разу не усомнились! Не задали себе ни единого вопроса!

Молодая, красивая, чудная в, этой своей, нелепой одежде – всего лишь вещь, чаша, которую не жалко разбить… Можно так? Ведь выморочный, больной, запуганный, но человек это! Жить хочет, мечтает, боится, вон! Боящимся есть что терять…

Это тонкое, прерывистое дыхание смертельно напуганного человека резануло по сердцу со всей силы. Будто ребенка замыслил убить…

Впрочем… Жизнь хранит аватаров-мет. И способна наслать любой морок, чтоб сохранить. Да и женщины эти, подобные ей, знают как себя вести, чтоб на плаву остаться. Характер тверже стали, иному воину в упрек.

Знавал их. Самая первая такой была. Из колеи выбивают всегда. Глаз не оторвать.

Быть с пришлой этой демоницей рядом – будто пара крепких глотков сурьи. Темный влажный взгляд, страх, глупые вопросы, любопытство. Нежное гибкое тело. С такой человека в себе едва помнишь…

Но… Не думал, что это придет вновь… Оказывается нужно время. Много времени… Чтобы зазеленела трава, чтобы ворвался в окна с тонким свистом весенний сквозняк. И оно снова поселилось в сердце – умиление. Осторожное, бережное внимание к иному существу, к любому вздоху, движению, взгляду… Не спутаешь ни с чем. Так возвращается жизнь…

Лина. Обстоятельство шестое

Странное пробуждение. Щелчки по лбу, прохлада намокших волос. Капли… Течет с сучьев. Громадная перспектива скрещивающихся темных линий. Сочащийся между ними свет… Утро, наверное. И неудобно.

Давит что-то на плечо и бок. Нависает. Пушистое… Светлые волосы, пестрая, ткань, мешковина…

Вспомнилось вчерашнее. Тело затрепыхалось сбежать. Ум спрашивал: «Куда? Это —Арьяна Ваэджо…»

Она покосилась. Там у придавленного бока началось шевеление. Проснулись. Трясли головой, пытались оглядеться. Тоже, видно, в реальность возвращаться не хотелось.

Сар щурился, вытянул губы дудкой, и у него были свои планы. Навис, рука твердая и гибкая, как змеиное тело, ощущалась уже где-то под спиной. Не ожидала. То есть, совсем не ожидала. Это вроде того, что тебе недвусмысленно подмигивает какой-нибудь мраморный Аполлон.

Да, герой не спешил вставать, дабы приняться за великие дела… Разглядывал с минуту, наклонился, и там, в жесткой щетке бороды, ощутились губы. Это был не грубый поцелуй, вроде, немой вопрос: «Хочешь дальше?»

Какое дальше?! Но ангела подхватило. Справиться с любопытством он не мог. Выпутался из сучьев и складок, добрался до курточной застежки, выяснил, что она как-то странно и быстро открывается. А там ведь еще и свитер, и футболка. Сар запустил руку под ткань, приник к уху:

– Хочу тебя! Впусти…

К чему, действительно, походы вокруг? И оттолкнуть не получится, машина – не человек. Но страх и тошнота не накатили – смешно стало. Невыносимо смешно. В природе что-то пошло не так, и пес вскочил на овцу. Надо видеть морду овцы…

Она хмыкнула, потом просто не смогла удержаться. Это был выворачивающий на изнанку, нервный хохот. Любая попытка остановиться влекла за собой еще одну судорогу в горле.

Но дышать полегчало. Тяжелое слезло, заскрипело сучьями, отстранилось. Потом повлеклось наверх. Отчаянный треск, пинки, шум осыпающей земли и камней.

Но хохот как ватная повязка – все глушит, обезболивает и обесценивает… Наконец замутило. Она закашлялась и сжалась в ком. Лежала так некоторое время, прислушивалась.

Однако, стоило немного приоткрыть глаз… Дно ямы… Выбирайся, вот, теперь как хочешь. Быстро выползти – нечего и думать. Да и лень. Столбняк опять напал. А столбняк – это вопросы, на которые надо себе отвечать. Понятно, ангел обиделся. Ну, ангел же. Значит, теперь одна в лесу. Во всех этих джунглях до горизонта.

А может это сон? До сих пор продолжается? Мысль взбодрила. Захотелось двигаться. Огляделась. Слева, почти над головой, присутствовал этюдник, застрял в сучьях. А вот это под локтем – ангелова котомка. Нет, надо отвлечься, а то опять будет невыносимый позыв туда залезть. Что я за маньяк? Ну, одним глазком… Да иди ты! Что важно, он ее не забрал, котомку. Значит, обиделся не вдрызг. Придет еще. Будет дуться и мстить. Как они всегда… И лук! Вон блестит. Куда же эльф без лука? И ткань… Это она, наверное, пахла тогда. И правда. Толстые, пестрые складки, все в орнаменте. Тканый орнамент… Какая штука! Одеяло… И пахнет, да… Корица, перец, кориандр. Целый букет. Так приятно… Надо же… Ароматическое одеяло. Вообще странно, когда засыпаешь, и чем-то пахнет…

Порыв выбраться опять ушел в детали и размышления. Вот – вещи, вот – их владелец… Этакий герой и серый гусь. Во вчерашнем ужасе не потерялся. Мало того, что сам выжил – приблудному лоху помог. Знал, то есть, что будет, и как с этим бороться. А что было? Вообще, что это такое?

Нет, надо лезть из ямы. Как-то изловчаться… Но, вот, если даже к самому этому Сару приглядеться. Непредвзято, отбросив иконописную внешность…

Визуальный шок. Такой цельности, неоспоримой логики и, вот не объяснишь, ни на что ни похожего стиля, не отыскать в костюмах реконструкторов. У нее хорошо с этим было, с чутьем на образ. Из всего явствовало, что Сар – создание очень высокого, но абсолютно несовременного художественного вкуса. Нет параллелей. Ни с чем… Разве на Рэриха немного похоже. Та же тайна и красота вещей.

Гипербореец он, видите ли… На самом деле просто сдвинутый, даже гениальный парень. Настоящий художник. Если сумел себя таким окружить.

В поисках истины порой как-то не замечаешь, что с тобой творится. Голова занята и не мешает, а руки-ноги делают свое дело. И могут унести далеко, если пустить на самотек.

Вот он и край ямы. Парит уже, но трава мокрая. Так всегда утром бывает. Часов девять, наверное. Косые янтарные лучи, пар идет от листьев, птицы орут…

Прямо перед носом – клякса. Необъятное черное мятно. Нет не пятно – дорога. Обгорелая черная полоса. Широкая, в пару метров…

Чуть обратно в яму не отнесло. Пришлось окольными путями выбираться, минуя эту страсть. Вчерашний ужас оставил следы. Катился мимо ямы через поляну, вломился в чащу. В кустах зиял обгорелый тоннель метров этак трех высотой. Она сглотнула и посмотрела вниз.

Обугленная трава влажно блестела, как бывает от росы или растаявшей наледи. Гарью не пахло, разве самую малость, когда наклонишься. Исследовательский интерес, надо сказать, нередко осложнял ей жизнь. Другие махают рукой – а ей, вот, надо. К угольному треку был сделан шаг и другой, и третий. Даже подползти надо было и принюхаться. Хотя могло быть все что угодно, вплоть до радиации.

Удивительная все-таки штука. Растительность, выгорела до самой земли. Прямо как стояла, на корню. Даже структура травинок сохранилась. Черные, очень натурально выглядящие стебли, рассыпающиеся от прикосновения, размазывающиеся грязью по пальцам… Дичь какая-то. Она вытерла руку о траву и отошла.

Предстояли неприятности. Сара следовало искать. Выуживать из тайных углов, умиротворять и успокаивать и, уж потом, расспрашивать. Прям Баба Яга и Иван царевич. И, вот черт, не хотелось всего, что начнется…

Принцессой, с предками которой полезно породниться, она не была, модным аксессуаром, чтоб друзья завидовали – тоже. Но мужчины имели к ней интерес, и почему-то считали легкой добычей. Обломавшись – говорили и делали гадости. Весь сценарий прослеживался и здесь.

Сар был не самым обычным человеком. И куда его заведут обманутые надежды неизвестно. Но хотелось верить в лучшее.

Стоило осмотреться, пройти незаметно по кустам. Найдется… Не мог далеко уйти – вещи в яме.

***

Вынесло к озеру. Как в ее, так и в этом мире, располагалось оно в самой низине. Но здесь – в окружении незнакомых живописных пустошей, лугов с невысокой сочной травой.

Красивое место. Все в кружевных тенях от кустов и высоких нависающих деревьев. Когда она миновала очередную зеленую стену – увидела. И тут же зарылась в ветви.

Нечто подобное доводилось наблюдать в стольном граде. Один шапочный знакомый не по-детски увлекался боевыми искусствами. И ничем иным, как шаолиньским у-шу. То есть, это была цель жизни у него такая – стать махатмой и упокоиться среди монастырских пагод.

То, что попало на глаза в спортзале, было прекрасно. Такой завораживающий, с рваным ритмом, танец. Где крайне стремительные движения непредсказуемо сменялись долгими и пружинистыми, как это бывает у насекомых. Телу человеческому так двигаться страшно. Забывает оно привычно силы экономить только в легком трансе. Ну, и приходится в него впадать, чтобы получилось это самое ежедневное правило монахов…

Тем же был занят и Сар. Только оттенок другой. Там, в московском спортзале, являл себя самоотверженный, но лукавый монах. Бархатные травы у Кунды тревожил шаман. Замшелый, страшный и непредсказуемый, как сама природа. Обнаженный торс, косматая спутанная грива. Даже удивительно, сколько у человека волос… Злой, беспримерно жесткий и отчаянный в порывах, как смерть, как катастрофа. Когда каждое движение понимается последним… И если там, среди звезд, танцует Шива, руша и рождая миры – то вот так!