Светлана Воропаева – А что скажет психолог? (страница 8)

– Хорошо, – кивнул он, и вдруг кинул недобрый взгляд на официанта, чтоб тот не подходил. – Ты же знаешь, я не потерплю измену.

– Знаю, – согласилась Мария, принимая более удобную позу на кресле и мимикой и жестами показала театральное удивление, мол, с чего такой разговор.

– То, что ты не так давно сделала пока мы были не вместе, точно больше невозможно.

– А-а-а, ты об этом, – закололо правый бок у Павловой, под воспоминания о ее похождениях. – Оно и к лучшему, что ты знаешь, не придется устраивать вечер откровений.

В глазах его читалось «зачем?», виделись проблески злости в мимике, впрочем, нужно было отдать ему должное, он продолжал молчать.

– В тех промежутках жизни, когда мы были вместе, я никогда тебе не изменяла.

– Я на всякий случай предупредил.

– Хорошо, – внутренне напряглась Маша, а внешне поставила правую руку локтем на подлокотник и прислонила к ней голову, большой и указательный пальцы поддерживал щеку, безымянный же проник в уголок рта.

– Тебе ничего не будет, – продолжил спокойно Яр. – А того, кто посягнет на мое, я убью.

– Мне не нравится формулировка. Мое-твое, – поежилась Маша, сдерживая волну жара начавшуюся внизу живота и упершуюся в какой-то ком в горле, и разминая шею свободной рукой, продолжила: – С этим нам еще предстоит разобраться: твое-мое, да ё мое. Однако смысл твоих тревог понятен и принят к сведению.

– Что? – возмутился Яр.

– Да ну тебя, испортил такой сладостный момент, что уже ничего не хочу, – расстроилась Маша, давая волю чувствам.

– Что не хочешь? – обескуражено спросил Быковский, ужаленный ее словами.

– Тебя сейчас не хочу, – прошептала, как прошипела Маша, подаваясь вперед, так что они оказались лицом к лицу.

– Даже так? А хотела? – не понял Яр.

– Мне пора, – как ни в чем не бывало улыбнулась Маша и поднялась.

– Павлова, что сейчас было? – бросил он вдогонку, уходящей Марии.

Та на мгновение остановилась, встала в пол оборота, поправила рукой волосы и шумно выдохнув сказала:

– Хотелось, Яр. Очень даже хотелось в начале разговора, – напоследок одарила его улыбкой и зашагала к выходу.

«Ну все, контрольный выстрел, – усмехнулась про себя Маша. – Теперь я точно попала», – взволновано продолжила думать она, проходя мимо окон кафе, да не глядя на них. Эмоций и так было в избытке. Сердце колотилось, лоб морщился, голова гудела. Только был в этом какой-то необъяснимый кайф.

«Попала».

Глава 4

– Привет! Спасибо, что нашла сегодня для меня время, – начала Павлова, глядя на женское изображение на экране своего телефона.

Там была Вера Истомина, ее первый психолог, с которым она захотела остаться в длительной терапии. В жизни Маши было много разных терапевтов, однако с другими ее хватало на один-два раза, не более.

– Вам нужно на терапию, а не на семинар. Знаний у вас и без того хватает, – сказала как-то одна милая женщина в очках, ведущая встречу о чувствах. – Лучше гештальт, или эмоционально-образную терапию, может и вовсе танцевальную. Не логикой, Маша, не логикой, – участливо покачала она головой. – Хотя нет, не танцевальную, вам нужна именно личная терапия. И избегайте расстановок, вам это совсем ни к чему. Напишите мне, я поищу для вас терапевта.

Маша без надежд согласилась, долго рассматривала фото психологов из списка на их страницах-визитках в интернете, выбрала Веру, а через пару месяцев поверила с ней в целительность личных бесед.

В терапию приходят «…за возможностью побыть собой. Быть живым человеком рядом с живым человеком», – вспоминала Павлова слова Виктора Кагана.

Теперь она иногда смеялась в обществе психологов, что своему терапевту платит за одну единственную фразу: «С тобой все нормально».

Одна организация их встреч, а вернее полное отсутствие этой организации и строгих договоренностей, кроме ограничения времени для беседы в один час и стоимости оплаты, для Маши – правильной девочки, была целебной.

Конечно, Павлова, давно знала золотые стандарты идеальной психотерапии: встреча один раз в неделю, в определенные день и время, закрепленное за пациентом, длительность от сорока пяти минут до часа, в перерывах между встречами общение не ведется, за исключением обсуждения технических моментов отмены или переноса встречи. Пропуски оплачиваются.

Только эти стандарты глушили ее чувства, которыми нужно было делиться строго по расписанию, к тому моменту, она обычно уже успевала замести их в самые укромные уголки души, а потом логично рассказывать о своих заключениях или просто приключениях в течении недели.

Вера подарила ей свободу, доверяя ей и предчувствуя, что Маша настолько корректна, что никогда не позвонит ей ночью, не оставит сеанс безоплатным или не исчезнет, не попрощавшись.

Маша имела возможность написать своему психологу просьбу, найти для нее ближайшее свободное время для встречи. И оно обычно находилось в течении последующих трех дней. Или не находилось за редким исключением. Этот риск Павлова брала на свой счет и готова была мириться с его последствиями.

– Привет, – кивнула Вера с экрана Марии.

– У меня две темы, которые я хочу обсудить и не знаю с какой начать. Для меня сложны обе. Хотя… смотрю на тебя и, аж, мурашки по коже, – Маша потерла виски и взъерошила свои волосы. – Мне не хотят засчитывать работу с тобой в институте. Настаивают, чтоб я сменила терапевта. Я просто в шоке! Если я не сделаю это в ближайшее время, я не наберу потом необходимое количество часов личной терапии за оставшееся время учебы. Я не знаю, что мне делать?! Я выбирала этот гештальт-институт, именно потому что ты в нем работаешь и являешься рекомендованным терапевтом. А теперь такое!

– Мне жаль это слышать, Маша, – с сочувствием произнесла Вера. – Тебе удалось поговорить с руководительницей программы, как ты планировала?

– Да, она пытается меня убедить, что если я не пройду очную терапию, и продолжу работать с тобой онлайн, то не буду иметь представления о нормальной гештальт-терапии. Что это ради моего блага. Но, Вера, – чуть повысила голос Маша, а потом снова вернулась к более или менее спокойному тону: – Я не могу сейчас менять терапевта. Я не хочу менять терапевта. Выстраивать новые отношения – мне сложно, если сказать невозможно. Да я только пересказывать свою судьбу ему буду первые двадцать встреч. Я не могу менять терапевта, особенно сейчас. Это издевательство надо мной, а не польза. Боже, я не понимаю, что происходит. Они же вроде психологи, с большим стажем работы, и творят такое. Ну как?!

– Почему ты сказала, особенно сейчас?

– Не считая моей депрессии, если ее вообще можно уже не считать, как привычную, в моей жизни снова появился Ярослав, я говорила тебе о нем, помнишь?

Вера кивнула.

– И при всей радости этого момента, я предвкушаю и большие трудности. Он человек не легкий. И меня сильно расшатало в мыслях от желания сбежать от него, до съехаться в тот же миг. Но я держусь и даю себе время и право пока не принимать решений. Хотя, что я вру себе и тебе, я уже начала с ним сближаться. Ну, не могу я сейчас поменять терапевта. Я к тебе привыкла. Я не хочу. И бросать институт не хочу. А как учиться, если мне дальше не пройти нормоконтроль, и я не получу допуск к экзаменам? Какой тогда смысл?

– Интересный ты задала вопрос, – подхватила психолог. – Какой смысл ты вкладываешь в свою учебу?

Маша призадумалась, перед тем как ответить:

– Ты права, что дело не только в этом, мне очень не нравится организация процесса в институте. Мне есть с чем сравнить, я много где училась, и это обучение похоже на неуважение к своим студентам. Четких правил нет, вечно что-то меняется. Даже даты семинаров могут переноситься чуть ли не за две недели до начала. Лекции тут начитывали онлайн, до последнего не давали информацию, на какой платформе будут читать эти лекции, а скачать программу, а подготовиться?

– Злишься на них?

– Нет, мне просто это не нравится. Ну, не было у них правила, что терапия должна быть только очная, почему теперь мне не хотят засчитывать часы работы с тобой. Я не понимаю?! Я уже и письмо написала на имя директора института, с просьбой пойти на встречу и согласовать мне работу с тобой – тишина. Ну, вот как?! Два месяца не могут на письмо ответить. Я уже предполагаю, что ты меня спросишь, что меня там держит – группа. А теорию я ведь и так почитать могу.

Маша замолчала, лишь слышно было, как она отстукивает нервную дробь ногами, а руки ее обхватили живот с такой силой, что через считанные секунды, она развела их и стала трясти, чтоб сбросить онемение.

– Мне очень жаль, Маша. Ты хочешь узнать мое мнение об очной и заочной терапии?

– Давай!

– В чем-то они правы. Очная терапия значительно отличается от заочной, и ты обогатишь свои знания, пойдя в очную работу.

Маша вздрогнула и шумно выдохнув сказала:

– Мне сейчас кажется, что ты меня предаешь этой фразой.

– Это не так. Я говорю исключительно о разнице методов работы.

– Умом я это понимаю, а по эмоциям – ощущаю предательство. И мне от этого плохо.

– Мне очень печально это слышать.

– А мне-то как печально. Будто ты отталкиваешь меня.

– Это не так.

– Только чувствую я именно так, увы.

Это было невероятно ужасное ощущение, под лозунг «кто не с нами, тот против нас», и Мария совершенно не понимала, что с этим делать. Так что по заветам гештальта, старалась просто быть в этом чувстве, жить в нем, а так хотелось сбежать, чуть ли не в окно.