Светлана Воропаева – А что скажет психолог? (страница 3)

– Я управляющий директор всей сети «Зефир».

Ух! Пронесли Марию Павлову её же собственные чувства по ледяной горке вниз, от замирания сердца до расслабления.

– Я тобой горжусь, – чуть поджимая губу призналась она, не пытаясь скрыть своё удивление. – Я говорю это сейчас искренне и без иронии.

– Я вижу, – довольно ответил Быковский. – Если бы ты знала, как сложно было найти место под ресторан рядом с твоей работой.

– Ты за мной следил все это время? – сглатывая слюну, спросила Мария, хотя уже поняла ответ. Тут же фанфары гордости за бывшего мужчину превратились в какофонию отвращения.

– Присматривал, – покачал головой Быковский.

Павлова скрестила руки на груди, чуть ссутулив плечи, и посмотрела в окно. Там за ручку шел, скорее всего, папа с маленькой дочкой, которая отставала от него на полшага, увлеченная конфеткой – петушком на палочке. Павлова словно была этим сладким леденцом, который хотели зализать без остатка.

– Ты знаешь, я никогда не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни твоему сыну. Наоборот, всегда готов помочь, если тебе это будет нужно.

– Да, ты говорил это и раньше.

– Номер тот же. Ты не звонила.

– Не было причин просить твоей помощи.

Он хотел что-то сказать, но вдруг взял паузу, а после шутливо произнес:

– Теперь ты знаешь, по какому номеру ты всегда можешь забронировать столик в любом ресторане «Зефир».

– Спасибо, – улыбнулась Мария, желая отбросить неприятные мысли. Не время было для детального анализа происходящего и эмоциональных откровений.

– Сейчас, – сказал он и удалился буквально на минуту. – Вот, держи, – протянул ей Ярослав карту с логотипом заведения. – У тебя будет скидка в пятьдесят процентов на все. Я ведь не всегда здесь.

– Спасибо, – как заладила Павлова.

– С тобой все хорошо? – удивился Быковский.

– Нет, – покачала она головой, не понимая, что именно выбило ее из колеи: слежка за ней, кардинальные изменения в жизни Яра или сам факт их встречи. Мария взглянула на часы. Через пятьдесят минут у нее клиент, а она в разобранном состоянии. И вроде всё понятно, как манипуляционная техника «ближе-дальше», растянутая во времени и перевёрнутая по структуре. Ярослав никак не проявлял себя два года, и вдруг совсем не случайно явился, как игла, прошёл минуя все кожные покровы-барьеры и впрыснул сильные чувства внутривенно, чтоб мгновенно взбудоражить весь её мир, от тела до разума. И не важно, что, типо, мы сами ответственны за свои чувства, так как они именно наши, а не чьи-то ещё. Важно, что триггер снова сработал. И Ярослав точно знал, как её зацепить. А теперь давайте посмеёмся над количеством дипломов и сертификатов по психологии у Марии Павловой.

«Ах, как быстро я свалилась в обесценивание. И ведь он ко мне ещё ни разу не прикоснулся. Мастерская игра», – подумала Мария, рассматривая Быковского.

– Хочешь, я уйду?

– А ты уйдёшь? – надела маску с улыбкой Мария.

– Именно сейчас, да.

– Лучше я пойду. Ты же закроешь мой счёт?

– Конечно, – согласился Ярослав и вдруг добавил, когда Павлова поднялась из кресла: – А что цитрусовый раф? Ты его больше не пьёшь? Я для тебя держу его в меню. Так он не особо популярен.

– Американо. Иногда с сахаром.

– Понял, – улыбнулся Яр. – А ещё я скучал. И по Даньке. Он меня вспоминал?

Новый укол, чтоб Маша вспомнила об их совместном пошлом. О том, как её сын ещё год спрашивал: когда Ярик приедет и погуляет со мной?

«Тут ты, друг мой, перегнул», – Павлова резко избавилась от чувственного морока.

– Нет, – сухо ответила она, а потом смягчила тон: – Мне пора возвращаться на работу. Хорошего дня!

– И тебе!

Как же ныли мышцы шейного и верхнего грудного отделов позвоночника, словно, кто-то стоял на плечах, и те от перенапряжения потеряли свою подвижность. Маша покрутила плечами, потянула руки вверх, вперед, назад, но это не помогло снять болевые ощущения. Нужен был иной метод привести себя в рабочее состояние, когда до прихода клиентки оставалось двадцать минут. Только бы та не пришла раньше.

Павлова откинулась на кресло, закрыла руками и так закрытые глаза и в памяти, как в картотеке огромного хранилища, начала искать подходящую технику. Медитация – долго, курительные палочки тоже не подойдут, и Лера, ее коллега, будет потом возмущаться, что кабинет прокурен, и неизвестно как на это отреагирует новая клиентка. «Боже, опять новая, – поругала себя Мария. – Что же? Что?! Точно! Архив воспоминаний.»

Она взяла в руки телефон и нажала на иконку «фото».

«Нужно что-то светлое и милое. Одновременно связанное и не связанное с мужчинами. Не про экстаз, а про наполненность и гордость. Про то, что возвращает личную ценность и значимость, говорит о реальном достижении, однако наравне с Божественным Проведением. Ну, конечно! Рождение Даньки».

Мария не стала брать для восстановления жизненных сил фото сразу после родов, однако одна из фотографий на следующий день в роддоме, одним лишь воспоминанием о ней заставляла губы растянуться в улыбке, а глаза зажмуриться от удовольствия.

Нет, этого было недостаточно, чтоб вернутся в ресурсное состояние. Забыться да, но не более. Нужно было погрузиться в тот миг.

Данька спал полумесяцем в прозрачной пластиковой коробочке, вместо кроватки, установленной на подставку, более похожую на тележку в Ашане, куда ставят переносные красные корзинки. Эта кровать-коробочка была удивительной, и фонтаном чувств от живота по всему пищеводу и даже выше к самому мозгу, поднялось умиление. Можно было лежать на своей кровати, тогда в роддоме, и смотреть как он спит, слегка посапывая и иногда кряхтя. Как же он был красив!

Укрывал его флисовый нежно-голубой плед с желтыми звездочками и полумесяцами. И если вспомнить саму текстуру ткани, она невероятно нежна и мягка, и вопреки своей искусственной природе, приятна телу, если не сказать душе. Она оберегает как любителей экстремального спорта от непогоды, так и вот таких малюток.

«Моя звездочка, – замурлыкала под нос Маша.»

А ручка! Ручка Даньки высунулась из-под пледа и закованная в рукавичку-антицарапку, прижималась к животику, который слегка опускался и приподнимался.

Павлова поняла, что настолько погрузилась в воспоминания, что обнаружила кончик своего мизинца во рту. Была бы она ребенком, ей бы грозно и укоризненно кто-нибудь сказал: «Ну, что сладко?!». И да, ей было сладко и хорошо, как раз настолько, чтоб появилась возможность принять следующего клиента, то есть клиентку. В последнее время она отказывалась работать с мужчинами, сама не понимая, от чего у нее появилась такая избирательность.

У Наташи были иссиня-чёрные волосы, стриженные в короткое каре с прямой челкой. Подведённые глаза на восточный манер и чарующие тоненькие губы под вишневым блеском. Грациозная пантера, немного за тридцать, в чёрном длинном приталенном платье, расширяющемся от талии до щиколоток.

Она напоминала актрису из черно-белых кинофильмов. Скорее всего Луизу Брукс.

Изо рта Марии чуть не вырвался вздох восхищения, а в теле пробудилась сексуальная энергия, хотя на платье Натальи не было каких-либо разрезов или вырезов.

Учтиво кивнув головой, Павлова предложила клиентке сесть на любое из свободных кресел, попутно вспоминая крылатые фразы Коко Шанель про то, что «…если одеться идеально, то запомнят женщину» или «чем хуже дела у девушки, тем лучше она должна выглядеть». Интересные цитаты, если поставить их рядом.

Закончив первичный инструктаж про комфорт и конфиденциальность, Маша как обычно закончила словами:

– Мне хочется больше узнать о вас и вашей жизни.

– Я беременна, – сказала Наташа, после значительной паузы.

Даже «я купила хлеб», люди произносят более эмоционально, чем это получилось у Натальи про беременность. И отключая автоматический ответ: «Поздравляю!», чуть не слетевший с языка, Павлова взяла паузу и подалась вперёд, как навстречу.

– Я должна радоваться. Мне же столько врачей твердили, что я бесплодна. Но это провал, – послышались нотки сожаления.

Наташа закрыла глаза, откинулась на спинку кресла, раскинув по подлокотникам руки, чуть согнутые в локтях, и разрешая ногам в туфлях на высоких каблуках, слегка разогнуться в коленях и стройными рядами съехать в правый бок.

Это была невероятно красивая театральная поза, только Маша не ощущала себя зрителем. Ей больше казалось, что ее не существует сейчас в этой комнате. Откровения были сказаны в пространство, а не ей лично. И правда, черно-белое кино без каких-либо эффектов присутствия.

– Помогите мне сделать выбор, оставить ребенка или сделать аборт.

– Сделать выбор? – не поняла Павлова.

– Помочь сделать выбор. Решать я буду сама, естественно, – снисходительно пояснила клиентка.

«О-о-о, пахнуло нарциссической травмой, – мелькнула мысль в голове Маши, однако она резко прогнала ее, напомнив себе, что работать следует с человеком, а не с диагнозом, тогда есть больше шансов на изменение ситуации, хотя в тоже время не стоило отрицать, что случай будет сложный. Уж, очень женщина сосредоточена на себе». И все же, Павлова психолог, а не психиатр. Диагнозы не входят в зону ее ответственности ни при каких обстоятельствах.

– Есть ли у вас ещё кто-то, кто мог бы повлиять на ваш выбор? – осторожно спросила Павлова, озадаченная вопросом: «что думает по этому поводу будущий отец ребёнка».