Светлана Воропаева – А что скажет психолог? (страница 15)

– Нет. Ты так произносишь мое имя, что мне уже хорошо.

– Это приятно слышать.

Маша прижалась к Яру всевозможными оголенными частями тела, и они смотрели фильм, такой – с мелькающими картинками, который забудешь через неделю, незабываемыми были нежные поглаживания Ярославом ее спины. Они с фотографической точностью фиксировались в телесной памяти, пополняя копилку воспоминаний-сокровищ. Иногда она утыкалась носом в его кожу, чувствуя сначала кончиком носа ее холод, а потом потепление от своего же дыхания. Яр не пах чем-то известным, он почти не пах, и в тоже время рецепторы улавливали ни с чем несравнимый тонкий аромат, исходивший от Быковского, и теребили нервы игривыми импульсами, чтоб те услаждали корковый центр обоняния мозга.

Яр вдруг прекратил поглаживания. Уснул. Часы призывно показывали ноль часов пять минут. В это время Мария обычно спала, сейчас же не могла, хотя чувствовала и логичную сонливость, и вечернюю усталость, и разморенность после близости. Но что-то разгоняло кровь внутри неё, не давая уснуть и поддавая в сознание, как в топку, необъяснимую тревогу.

Павлова высвободилась из объятий Ярослава. Присела. Телевизор стал раздражать. Книжка не читалась. Тревога все больше усиливалась. Время шло и медленно и быстро, показывая на часах уже один час три минуты. Тело начало потряхивать. Под одеялом становилось жарко. Она перевернула его холодной стороной к себе. Подушка измялась. Взбила и ее. В час двадцать четыре Маша смотрела на Яра и удивлялась своему желанию. Ей хотелось, чтоб он ушёл, а не спал рядом. Исчез мгновенно, даже не беря время на одевание и закрывание за собой входной двери. Она отодвинулась от него.

Ярослав перевернулся во сне и закинул на Машу руку. Павлова вздрогнула, пугаясь и его касаний, и данных на циферблате электронных часов: час двадцать семь.

– Малыш, ты чего? Не спиши? – приоткрыл один глаз Ярослав. – Что-то не так?

– Не знаю. Не сплю. Не могу.

– Эй, да ты дрожишь. Заболела?

– Нет, но дрожу.

– Что случилось? – поднялся Яр и хотел дотронуться до Маши, но та жестом показала «не надо».

– Я, кажется, тебя боюсь. Я не понимаю, что происходит.

– Что за бред? Это же я.

– Я, честно, не понимаю. Только мне хочется…, – она замялась не в силах говорить о своем желании. Тело обдало адреналиновой волной и усилило страх.

– Ну говори, – окончательно проснулся Яр.

– Не могу сказать, будет звучать странно и глупо. Не могу.

– Говори!

– Не дави на меня, мне и так фигово.

– Так что мне делать? – запутался Яр, а потом неожиданно продолжил: – Маш, мне уйти?

– Я не знаю, – послышались истерическое нотки в ее голосе. – Блин, Яр, я не знаю. Это так глупо. И да. Да! Я очень хочу остаться одна.

Яр молча встал с постели.

– Блин, нет! Это так ужасно, – тоже вскочила Маша и прильнула к нему, гонимая чувством вины. – Я не понимаю, что со мной. Я не хочу, чтоб ты уходил и хочу одновременно.

– Я пойду на улицу покурить. Если через пятнадцать минут ты позвонишь и скажешь возвращаться, я вернусь. Если нет, уеду домой.

– Как?

– На такси. Я разберусь с этим, не переживай.

– Мне так стыдно, – поникла Павлова, закрывая глаза руками.

– Спать с двумя мужиками должно быть стыдно, а это мы порешаем. Ложись спать. Я пошёл.

Ей очень хотелось сказать что-то про любовь, но она одернула себя, так как в это мгновение в ней говорило не чувство любви, а страх потери. Подтекстом слов «я люблю тебя», было бы «я виновата, прости», однако тело так протестовало в его присутствии, что ей пришлось сдаться и закрыть на ним дверь.

Как только Маша вернулась и прилегла на диван, она мгновенно уснула.

Лавандовое море медленно набегало на пепельно-розовый песок. Маша и мамонт сидели и смотрели на остатки заката, который никак не завершался.

Сколько они уже так сидели, было неизвестно, время здесь имело свои причуды: события вроде как происходили и не происходили одновременно. Небо играло в пятнашки с цветом, море уныло плескалось, а вот солнце, закатившееся за горизонт, так и стояло там, будто актёр за кулисами, и не уходило на покой, хотя закончило игру текущего дня. Полноценная ночь в этом мире так и не наступала – вечный закат.

Мамонт уступил Марии свою скамеечку, которой вполне могло хватит на двух взрослых человек, сам сел на песок рядом.

Когда сны, такие же ярки, как и реальность, не получается отдыхать. Павлова чувствовала, что ей необходима остановка, потому не шла исследовать Сад тропы, а вспомнив прекрасный мир за дубовой дверью, укрылась в нем.

Понемножечку становилось спокойнее на сердце, желалось лишь одного – спинку на лавочке, а лучше уютный диванчик, чтоб поспать во сне. Мамонт подсел поближе. Маша облокотилась на него, как на мягкую стенку, левым боком и головой. Душа начала заполнятся тёплом от мамонта, яркими небесными красками и ласкающим шумом моря.

– Приветствую вас, милое создание, – нарушил умиротворение Господин Шишкин.

– Здравствуйте, – без удовольствия сказала Маша.

– Что вы? Не рады мне? – лукаво спросил он.

– И да, и нет. Не испытываю какого-либо неудовольствия к вам как к личности, а вот ваша работа меня подгонять – мне не нравится.

– Так уж и работа. Воспринимайте это как игру.

– Видите ли, Лёша, если вы не хотите, чтоб я взяла и утопилась в этой морской пучине, то не торопите меня сегодня. Я смертельно устала и сейчас это вовсе не аллегория. Устала настолько, что даже не могу почувствовать радости после воссоединения со своим любимым мужчиной. И осознание этого ещё более усиливает мою грусть. Дайте подзарядить душу красотой.

Лёша промолчал, лишь сел рядом на скамейку.

Павловой стоило бы удивиться и своему откровению, и верности собственных слов. Ее депрессия – смертельная усталость. Только с чего вдруг и когда точно появилась эта усталость, до сих пор было не ясно.  Психотерапия пока не давала ей этих ответов, хоть и очень поддерживала.

Пришла она на приём к психологу года три назад в совершенно плачевном состоянии, когда совсем отчаялась вырываться из плена ночи души. Дополнительно сама пошла изучать психологию, и неожиданно для себя начала практиковать, чуть ли не с конца первого года обучения. На одном из курсов повышения квалификации, студенты в обязательном порядке проходили трёхмесячную безоплатную практику. Пара клиентов после этой практики остались с ней, согласившись на оплату встреч. Так по чуть-чуть все и раскрутилось по сарафанному радио.

Не сказать, что денег хватало на достойную жизнь, вернись она на офисную работу, было бы больше, зато оставалось личное пространство и время на сына. И это в большей степени компенсировало небольшую доходность ее практики.

Обернувшись назад, ее путь в психологии мог показаться легким, вот только такой небережности, излишней прямоты и жестких отказов, она не встречала даже в своей офисной жизни в тоталитарной компании, там люди все же вуалировали свои мотивы и подбирали слова. Некоторые сообщества психологов более походили на осиное гнездо с израненными насекомыми, а не на группу людей, владеющих помогающей профессией.

Маша все искала и искала свою деревню – близкий ей подход в психологии, а не только отдельных коллег, с которыми было приятно и о работе поговорить и душевно кофе выпить. Но, увы, пока так и не находила приюта.

– Маша, вы знаете, где мы с вами сейчас находимся? – все же не удержался и начал выводить ее из равновесия Лёша.

– Расскажите, – грустно пожала плечами Мария, чуть сильнее прижимаясь к мамонту. – Кажется у меня нет выбора. Разве что выгнать вас и забаррикадировать дверь. Проснуться-то я не могу здесь по своей воле. Хотя до этого раза думала иначе.

– Это карцер для буйных, – сказал он тоном, каким обычно говорят конферансье в цирке: «внимание, на арене…».

– Странное у вас представление о карцере и буйных, – слегка повеселела Маша.

– Но это так. Хоть и выглядел он не так до вашего появления здесь.

– А как? – ещё более воодушевилась Павлова.

– Как тёмная комната размером в четыре вот таких мамонта, – тыкнул Господин Шишкин в лохматое животное, не скрывая своего неудовольствия его видеть.

– Вы приписываете мне магические способности?

– Это как мой мир, так и ваш. Даже больше ваш, мы ведь в вашем сне.

– Неужели не ведая того, я здесь что-то изменила?

– Получается так.

– А как?

– А как вы выпустили мамонта? – тоном строгого учителя спросил Господин Шишкин. – Он вообще-то был заперт тут.

– Открыла дверь ключом. Висел у меня на груди на веревочке, у самого сердца, так сказать. Ну, прям, романтика, как и этот бесконечный закат.

– Вы понимаете, что мамонт был совсем не зря здесь заперт?!

– Предупреждать нужно, таблички по саду развешивать «не влезай убьёт». Уж, если он так опасен. Колючую проволоку натягивать.

– И вы даже не спросите, по какой причине он был заперт? – послушались нотки раздражения в голосе Господина Шишкина.

– По какой? – проснулась в Маше личность психолога, готовая задавать вопросы без явного проявления эмоциональных реакций.

– Он же буйный! – с жаром ответил Лёша.