Светлана Волкова – Джентльмены и снеговики (страница 19)
«Передаем сообщение ТАСС».
Марик судорожно пытался сообразить, сколько минут бежать до дома, ведь бабушка рассказывала, что войну объявили точно так же, по радио…
«Сегодня, двенадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года, выведен на орбиту вокруг Земли… Мир рукоплещет Юрию Гагарину… Великая победа разума и труда…»
От торжественности момента защипало горло, прежде чем смысл слов проник в мозг и соткался в осознанную картинку.
«Капитан первого звездолета – гражданин Советского Союза!»
И вот тут Марик понял, что звук идет не только из крохотного радио – он льется из уличных громкоговорителей, и изо всех окон, и даже с неба.
Покупатели зашумели, волной перекатывая возгласы от прилавка к входным дверям. Продавщица так и застыла с зажатой в одной руке брошкой, а в другой держа в бумажке баранку с маком.
– Что, что произошло? – обернулся Марик к стоящему рядом высокому военному.
– Человек в космосе! – закричал он, снимая шапку.
– ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ! – орали с улицы.
Марик выглянул в окно. Прохожие обнимали друг дружку, машины все разом принялись гудеть, трамвай остановился вне остановки и выпустил на улицу ликующих пассажиров.
– Человек в космосе! – завороженно произнесла «богиня»-булочница и откусила баранку.
– Как же так?.. – полушепотом произнес Марик, обращаясь то ли к ней, то ли к толпе. – Как же так?!
В глазах его застыли слезы.
– Как же так?! Меня… Меня не дождались!
Марик выбежал на улицу, и его как будто закружил вихрь: радостные люди (и откуда только они взялись в середине рабочего дня!), дворовые коты, собаки на поводках – всё кружилось единым организмом, ликовало, смеялось.
– Как же так?! – убегая от булочной прочь, шептал себе под нос Марик. – Не подождали, пока я вырасту! Совсем чуть-чуть не дождались!
Он бежал навстречу колкому ветру с Фонтанки, вдоль по Лермонтовскому проспекту, мимо кинотеатра «Рекорд» с афишей «Фанфана-тюльпана», мимо мороженицы, где мама покупала ему пломбир с сиропом в пухлой вазочке, через Египетский мост, мимо бани и дальше, уже не разбирая дороги, через пустырь с сараями и голубятнями. Прочь, прочь! И только у Обводного Марик остановился, навалился на гранитный парапет и, вглядываясь в темную мглу канала, заревел уже в голос.
Ниночка мерила кухню широкими шагами, от плиты к плите по коричневым выкрашенным доскам, и взахлеб рассказывала, как вся школа стояла на ушах после объявления по радио и как учительница отпустила их пораньше домой «осмыслить событие».
– Да-да! Именно стояла на своих больших ушах! – Ниночка растопырила пальчики у висков, показывая, какие у школы уши.
Трагедию Марика не способен был понять никто. Он даже и не пытался никому объяснить. Не дождались! Не дождались! Не дождались! Пусть бы еще собаки полетали или кошки! А он бы вырос и сменил их всех!
На кухне было светло и пахло бабушкиными ватрушками, состряпанными в немалом количестве с учетом вечно голодного Ромы, и Марик подумал, что сегодня, наверное, самый страшный день. День, когда разбились заветные мечты.
– Так и хорошо, что не ты первый, – вдруг заявила Ниночка. – Он разведает там, что к чему, а потом ты уже за ним.
Она смотрела огромными серыми глазами и кивала, как целлулоидная кукла-неваляшка.
– Кто – он? – не сразу понял Марик.
– Ну он. Юрий Гагарин.
– А-а-а-а!
– Ты вырастешь и с ним можешь вдвоем за компанию…
– Это только вы, девчонки, вдвоем за компанию в туалет бегаете. А в космос так не получится! – хмыкнул Марик.
– Почему не получится? Стрелка же полетела за компанию с Белкой… Или Белка со Стрелкой…
– Так то ж собаки!
– Да какая разница!
Марик улыбнулся: Ниночкина рассудительность иногда его поражала. И правда, полететь в космос вместе с таким человеком, как Гагарин, было бы здо́рово!
– А что ты утром с дядей Жорой ругался? Я через стенку все слышала.
Марик вспомнил утреннюю сцену, и сразу испортилось настроение.
– Да он…
И тут вдруг Марик все понял.
– Нин, хочешь тайну расскажу?
– Конечно, конечно, хочу!
Ниночка взгромоздилась на табурет с ногами и замерла, ожидая услышать нечто колоссальное, и искренне была в восторге от того, что сосед Марик, такой серьезный, взрослый, правильный, доверит ей, первоклашке,
– Ты знаешь, кто такой Юрий Гагарин? – шепотом спросил он.
– Первый человек в космосе, – также шепотом ответила Ниночка.
– А еще кто он?
– Кто? – Она задумалась на секунду. – По радио сказали: майор…
Марик огляделся по сторонам, не подслушивают ли их.
– А еще он мой папка!
Ниночка выпрямилась на табуретке.
– А дядя Жора?
– Я говорю:
Ниночка нахмурилась.
– Он поэтому бросил тебя?
– Да не бросил! – Марик стукнул кулаком по столу. – Космонавты все засекречены. Нельзя было. Военная тайна, понимаешь!
Ниночка закивала, быстро хлопая ресницами.
– А он теперь… После космоса… Прилетит к тебе?
– Конечно! Вот увидишь!
– На космическом корабле «Восток»?
Марик задумался. Вот было бы здо́рово, если бы Юрий Гагарин и правда прилетел бы к его школе, к самому крыльцу, как раз по окончании пятого урока, открыл бы дверцу ракеты, отстегнул шлем от скафандра и сказал: «Ну, Марик, я за тобой». И все ребята бы ахнули. А он, Марик, им небрежно бы кинул: «Я, пацаны, наверное, не успею стенгазету дорисовать. Мне к космосу готовиться надо». И все бы закивали. Потому что, как написано на плакате перед актовым залом: слава, мол, рабочим династиям, и, мол, ты, пионер, будь достойной сменой… У Павлика Гриценко все в семье – и дед, и отец, и старший брат – на Кировском заводе работают. У Машки Лабутиной – на «Красном треугольнике». У Файки Дудкиной все взрослое семейство – зубные врачи, Файка вырастет и тоже зубы драть будет. А ему, Марику Синицкому, в космонавты надо. По наследственной линии. Фамилию вот только сменить бы…
– А можно я всем нашим об этом расскажу? – восторженно прошептала Ниночка.
Марик выдержал многозначительную паузу, будто взвешивал решение, и важно кивнул:
– Теперь уже можно.
На следующий день после школы, едва досидев до конца уроков, Марик со всех ног побежал в паспортный стол. Высокая остроносая паспортистка тетя Лариса, живущая, кстати, в их доме этажом ниже, аккурат под Роминой комнатой, и периодически выяснявшая со студентом отношения по поводу его утреннего буха с раскладушки, скучно посмотрела через прорезь окна на Марика и с зевком произнесла:
– Фамилию сменить можно. Надо заявление от родителей с обоснованием и характеристику с места работы… Да куда ты побежал? Это еще не всё. Кому я рассказываю?
…Марик уже не слушал, ноги сами несли его домой. У мамы сегодня выходной в этой ее парикмахерской и занятий в институте нет. Если, конечно, к ней не пришла, как говорит бабушка, «халтура на дом».
Но «халтура» к маме пришла. Дородная женщина, у которой подбородок начинался от нижней губы и, самотеком переходя в шею-трубу, пропадал в вырезе на лавсановой кофте, сидела в кресле отчима, и мама старательно делала ей начес на голове. Марик едва выждал, когда волосы «халтуры» лягут в аккуратный каравай, и, оставшись с мамой вдвоем, сбивчиво выложил свою идею.
– И как тебе в голову такое пришло?! – возмутилась мама. – Ты – Синицкий, и никаких Гагариных в нашем роду не было и быть не может!