Светлана Волкова – Джентльмены и снеговики (страница 21)
– Ты умный, дядь Жора…
– Но все равно, сынок, драться ты должен уметь.
Он отложил доску и инструмент, пошел в дом и через минуту вернулся с замусоленной желтенькой брошюрой, на которой размашисто было написано: «Самоучитель по самообороне».
– Вот. На работе в библиотеке взял.
Марик вспомнил конструкторское бюро, куда отчим однажды приводил его, серьезных бородатых дядь-Жориных коллег, попробовал представить библиотеку и чуть не засмеялся – так нелепо смотрелась бы эта брошюрка среди толстых пособий по математике и черчению.
– Будем вместе заниматься, сынок. – Дядя Жора нацепил очки и открыл первую страницу.
Марик увидел изображение красноармейца в штанах и гимнастерке, вставшего в боевую стойку, – ноги нарисованы разные (видимо, по логике художника предполагалось, что одна чуть впереди, другая сзади), руки (тоже разные) согнуты, увесистые кулаки закрывают нос. Сверху на рисунке виднелись подтеки от фиолетового библиотечного штампа и чьи-то карандашные приписки. На другой странице под надписью «Рис. 2» был тот же солдатик, но уже враскоряку и с вытянутой вперед правой рукой.
– Вот так, по-моему… – Дядя Жора попробовал повторить стойку красноармейца на первом рисунке.
Получилось не совсем похоже. Даже карикатурно, как в журнале «Крокодил». Худенький очкастый дядя Жора в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и в пузырящихся на коленках трениках выглядел настолько по-домашнему нелепо, что Марик, враз позабыв все скопившиеся обиды на отчима, засмеялся и тоже согнул руки в локтях.
Близились летние каникулы, и настроение было совсем несерьезное. Учиться хотелось меньше всего, мальчишки едва досиживали до конца уроков. Шумной гурьбой, размахивая руками и горланя, как галчата-подлётки, слетались они на школьный двор гонять мяч. Марика никто больше не задирал. Дворовая ребятня, подглядев, как он каждый день упорно тренируется с отчимом, невольно его зауважала. Марик же с дядей Жорой проштудировали уже половину самоучителя, и в помощь их импровизированной борьбе пошел разнообразный габаритный хлам: шаткий стул, на котором удобно отрабатывать подсечку, подобранная у овощного магазина благоухающая деревянная бочка из-под соленых огурцов и старое колесо от грузовика.
Когда же в один воскресный день к тренировке присоединился с трудом проснувшийся здоровяк Рома, дела пошли куда лучше: тот минут за десять научил своих соседей нехитрому приему – сжать кулак и просто махануть им в челюсть. Свободных для опытов челюстей Синицкие не нашли, но Рома благородно разрешил экспериментировать на его физиономии. Результат Марика впечатлил – а он-то никогда и не пробовал вот так запросто взять да и вмазать кому-нибудь в подбородок безо всяких предварительных стоек, поз, махов руками и карикатурно-зверских гримас на лице!
– И еще очень важно баланс держать, – оторвавшись от умной книжки, философски изрек дядя Жора.
– Это как? – не понял Марик.
– На ногах надо уметь устоять. Не падать. И чтобы голова не кружилась от резких движений.
– В космосе тоже надо, чтоб голова не кружилась!
– Тогда будем тренироваться. Поехали!
Дядя Жора взял Марика за руки крепким хватом, и они закружились. Быстро-быстро проносились перед глазами сизые водосточные трубы, блики на вымытых окнах, белый хло́пок облаков, и казалось, что контур крыш их родного двора-колодца вдруг перестал напоминать рваный квадрат, а превратился в самый настоящий круг.
– Я в ко-о-о-смо-се! – заорал Марик, и голуби шелухой взлетели с карнизов, разорвав привычный трафарет ржавых лоскутных заплат на крышах.
А дядя Жора басовито гоготал, и смех его был для Марика настоящей музыкой космодрома – так, как он себе ее представлял, – с полагающимся торжественным маршем духового оркестра, шумом наземной техники, рокотом стартующей ракеты и непременным «Поехали!», прозвучавшем как сигнал к старту.
Марик кружился, задрав голову и захлебываясь от счастья, а когда остановился, увидел, что отчима слегка пошатывает.
– Э-эй! Дядь Жор! Ты давай не качайся! Тренироваться надо. Может, и тебя в космос запишут.
– Не запишут, сынок. У меня слабый вестибу…
– Знаю! Слышал уже про твой вестибюльный аппарат! Тренировать его надо! Думаешь, космонавтам легко?
Дядя Жора снова засмеялся.
– Синицкий! – раздалось из подворотни. – Вратарем встанешь?
– Не-е, – протянул Марик. – Мы занимаемся.
– Иди, сынок, поиграй, – махнул ему дядя Жора.
– Ну мы ж тренируемся…
– Иди-иди. Вечером удары отработаем.
Марик кивнул. В окне их комнаты показалась мамина голова, кокетливо замотанная клетчатым полотенцем, из-под которого торчали трубочки бигуди:
– Мужчины, чтобы к двум дома были! Кормить вас буду. А потом стричь!
– Ага! – заорал Марик и, спугнув в подворотне двух выяснявших отношения котов, со всех ног помчался за ребятами.
Игра шла с какой-то неистовой энергией. Марик стоял в воротах, легко ловил мячи, щурился от солнца и думал о том, что даже жаль будет, если никто из пацанов его сегодня не подденет. Так хотелось испробовать выученные с дядей Жорой приемы! Время они не засекали: часов ни у кого не было, но договорились, что первый тайм закончится, когда к видневшейся за решеткой ограды остановке подойдет «восьмой» троллейбус. В момент начала игры предыдущая «восьмерка», набитая людьми, как раз отчаливала. И поскольку троллейбусы ходили с промежутком минут в сорок – пятьдесят, то до следующего пузатого-рогатого с цифрой «восемь» на лбу и оставалось время на целый футбольный тайм.
Один из рыжих братьев Барашковых сидел на кривеньком тополе, плевал вниз, стараясь сбить слюной стоящий на ящике пузырек из-под зеленки, и исполнял важную роль впередсмотрящего. В его обязанность входило подмечать номера причаливающих к остановке троллейбусов и орать что есть мочи, если заметит восьмой номер. Барашкову уже до смерти наскучило это занятие и он откровенно зевал, когда мимо тополя, взмокшая и встревоженная, во весь опор промчалась Ниночка. За ней, чуть приотстав и поднимая пыль, рысила вся дворовая малышня. Впередсмотрящий только присвистнул.
– Марик! Марик! – заорала Ниночка, остановившись у ограды. – Бежи скорей домой!
Сунув мордочку меж прутьев решетки, она повела глазами по кругу, всем видом изображая, что произошло нечто вопиющее.
«Обедать зовут. И стричься», – с досадой подумал Марик и махнул соседке рукой – обожди, мол.
– Бежи, говорю! – не унималась Ниночка, тяжело дыша. – Папка твой приехал! Настоящий! Я у вашей двери подслушала!
Марик от изумления открыл рот, повернулся к ней всем корпусом и пропустил свой единственный за весь матч гол.
– «Восьме-о-орка»! – заорал с тополя впередсмотрящий Барашков и от радости сбил-таки плевком зеленкин пузырек.
Во дворе, почти возле самой парадной, стояло чисто вымытое такси с шашечками на бежевом боку. Толстопузый водитель в пухлой кепке легонько пинал колесо носком ботинка и беззаботно насвистывал «Мишку-одессита» в щетинистые усы.
«К нам!» – подумал Марик и ощутил в горле шершавые наждачные катышки.
Остановившись на лестничной площадке у двери в квартиру и с трудом переводя дух, он непослушной рукой попытался найти ключ, спрятанный на тесемке под майкой.
– Говорю тебе! Это Гагарин! – таинственно шептала Ниночка.
Марик недоверчиво взглянул на нее:
– Да адрес-то откуда?
– Я на конверте твоего письма приписала – и улицу, и дом, и квартиру, и что к вам три звонка.
Марик нащупал ладошкой стерженек ключа, но выуживать его не торопился. Уж больно неправдоподобной казалась Ниночкина новость.
«А вдруг?..»
От этого «а вдруг» восторга и радости совсем не было. Вот войдет он сейчас в комнату, а там сидит за столом Юрий Гагарин, пьет чай с курабье, и бабушка Неля показывает ему альбом с фотографиями. А в альбоме – снимки голенького Марика на даче в тазу, и детсадовская елка, и их пионерское звено на субботнике в полном составе – все друг другу ставят «рожки». И притихшая мама рядом сидит на стуле, а дядя Жора стоит у подоконника, дышит на очки и протирает стекла…
Дядя Жора!
Марик вдруг почувствовал такую тяжесть в животе, будто проглотил тысячу головастиков.
– Ну! Нашел ключ? – теребила его за рукав Ниночка.
– Не-ет, – протянул Марик. – А звонить нельзя.
– Почему?
– Спугнем.
Ниночка закусила губу и кивнула, как если бы и в самом деле Гагарин был небесным видением и непременно бы улетел в свои космические дали от простого реального звонка в дверь.
Чувства, которые в этот момент владели Мариком, объяснить было невозможно. Никому и никогда! Он уже повернулся к лестнице, и тут предательский ключ с беззаботным звяком ударился о ступеньку.
– Нашелся! – ликующе воскликнула Ниночка и захлопала в ладоши.
Эх! Если бы не она!
Из лестничного окна виднелись фигурки любопытных мальчишек. Они сопровождали Марика с Ниночкой до самой парадной, но послушно остались во дворе, когда он резко бросил им: «За мной не ходить! Дело семейное». Сейчас же их видневшиеся за стеклом вихрастые макушки словно намекали ему, что назад во двор дороги нет.
Марик вздохнул, осторожно открыл дверь, постоял чуток в темном коридоре, едва дыша, и на цыпочках подошел к своей комнате. Ниночка шаг в шаг кралась за ним. Два сердца колотились настолько сильно, что обоим казалось: все соседи сейчас выглянут из своих комнат разузнать, кто тут и чем так громко стучит.