Светлана Весельева – Поганый лес (страница 3)

— Ты давай-ка, вставай, — ласково проговорила Домна, помогая Анне подняться. — Давай уложим тебя. Вы чего уставились? Вон пошли! — прикрикнула она на Митьку и Беляну. Анна тихо застонала.

Молодые люди похватали тёплую одежду и вышли на улицу. Вечерело. За забором раздалось мычание. Корова вернулась из стада и обиженно тыкалась мордой в калитку. Митька ойкнул, потянул гостью за рукав.

— Пойдём в мастерскую, — сказал он. — Там тепло. Печка греет. Дерево должно в тепле сохнуть, батька строго за этим следит. Он у меня самый лучший плотник на всю округу! Его Мастером с горы называют. Таких мастеров ещё поискать надо. Идём, посидишь в мастерской, а я корову встречу.

Он открыл дверь в мастерскую. Пахнуло пиленным деревом. Беляна вошла, осмотрелась, провела рукой по сложенным у стены доскам. Села на лавку, взяла со стола почти готовую ложку. Подняла голову и улыбнулась Митьке. Он кивнул в ответ, чувствуя, как смущение снова проступает на щеках румянцем. Парень закрыл дверь.

Солнце уже садилось, и деревья отбрасывали длинные синие тени.

Митька пошёл открывать ворота корове и вдруг замер. На влажной земле у забора отчётливо виднелись следы. Нечеловеческие.

И не звериные. Как будто кто-то шёл, втыкая в землю корни. И земля вокруг поднималась влажными комьями. Пронзительно, громко крикнула птица, спорхнула с дерева и полетела на вершину Стрижамента.

— Они не отпустят, — услышал Митька тихий шёпот.

— Кто? — спросил он оборачиваясь. Рядом никого не было.

Глава 3. Поиски плотника

Утро было хмурым, пасмурным. Митька проснулся от шума во дворе, размял затёкшую руку. Беляна спала на лавке, прикрытая тулупчиком. Митька ночевал на сложенных у стены досках.

— Митька! — донеслось со двора. — Ми-и-итька-а!

Мужики пришли к дому плотника, когда только начало светлеть небо. Поп прислал младшего сына — тощего вертлявого Петьку, чтобы нёс икону. Предполагалось, что нечисть от светлого лика побоится своевольничать, и это облегчит поиски.

Митька вышел из мастерской, тихо прикрыл скрипучую дверь. У калитки столкнулся с Устиньей. Знахарка остановилась и кивнула здороваясь. В детстве Митя её боялся, как и вся детвора в селе.

Устинья была похожа на Бабу-Ягу: сухая, костлявая, с резкими скулами на худом лице и длинным крючковатым носом. Она посмотрела на Митьку тёмными в морщинках глазами, потом поправила платок, заправляя седые волосы, и вышла за калитку.

— Сестра у тебя, — сказала она вскользь, буднично, как будто ничего особенного не произошло.

Но ведь произошло! Произошло очень особенное. Митька обернулся на хату. Улыбнулся. Сестрёнка! Он вырезал для младенца деревянную погремушку и прятал её в мастерской.

Захотелось вернуться за игрушкой и пойти поздравить мать, посмотреть на сестру. Но собравшиеся на поиски мужики торопили. У всех дела в хозяйстве, да и выяснить надо, что там с Иваном черти сделали. Митька и сам знал, что надо спешить, но ноги не шли.

Идти в Поганый лес было страшно. Поднимаясь по склону Стрижамента, Митька всё ждал, что вернутся птицы, кусты снова начнут стегать его по лицу. Полезут из земли деревья, скрипя стволами и роняя ветви. Но было тихо.

Успокоился даже ветер. Утро было прозрачное, холодное, влажное. Голые ветви деревьев издалека казались опутанными туманом, словно паутиной. Митька от этой тишины ещё больше нервничал. Казалось, деревья заманивают, ждут, когда люди отойдут далеко от жилья.

Митя старался идти рядом с Петькой, несущим икону. Мальчишка преисполнился важности, шёл медленно, словно копируя отца, совершающего крестный ход. Мужики торопили, но Петька не слушался.

Тонко и звонко он вдруг запел: «Господи, Боже Великий, Царю безначальный, пошли Архангела Твоего Михаила на помощь рабам Твоим. Защити, Архангеле, нас от всяких врагов, видимых и невидимых. О, Господень Великий Архангеле Михаиле! Демонов сокрушитель, запрети всем врагам, борющимся со мною, и сотвори их яко овцы, и смири их злобные сердца, и сокруши их, яко прах перед лицем ветра».

Проходя мимо каменной бабы, Петька прервал благочестивое пение и выразительно плюнул в идола. Мужики осуждающе загалдели. Мало ли что за сила в Поганом лесу беснуется? Не стоит злить местных духов, особенно когда не знаешь добрые они или злые. Но Петька на возражения не отвечал. Выставив перед собой икону, он шёл к Поганому лесу, чувствуя себя спасителем всей земли русской.

Мите казалось, что кости в его ногах стали мягкими и он вот-вот рухнет в траву. Тело опять стала бить дрожь. Всю дорогу он рассказывал мужикам о том, что видел в лесу. Над ним посмеивались, пугали, тыкая веткой в спину. Но когда подошли к Поганому лесу, шутки поутихли. Петька остановился и выставил икону перед собой словно щит.

— Ба-ать-ка! — закричал Митька дрогнувшим голосом.

— Ива-а-ан! — подхватили мужские голоса.

Постояли, оглядываясь, покричали. Вошли в лес. Снова покричали. Лес отвечал звонким птичьим пением.

Дошли до липки. Нашли топор, испачканный кровью, перевёрнутую тачку. Перешёптывались, крестились.

Митька поднял топор, обтёр лезвие о землю. Кровь дерева была такой же красной, как у людей. Разве так бывает? Берёзовый сок, к примеру, совсем прозрачный. Митьку замутило от мысли, что он пил кровь дерева, пусть и прозрачную.

Вокруг деревьев вздымалась влажными комьями земля. Как будто великан окапывал стволы, переворачивая прошлогоднюю траву вверх корнем.

— Слушай, Мить, а ты не брешешь? — спросил кузнец. — Может, ты батьку своего того… Сам порешил? И кровь на топоре его? А сказки нам эти тут рассказываешь, чтобы тебя на каторгу не забрали? Кровь на топоре красная, откуда у деревьев кровь?

— А ты сам попробуй! Вон на стволе рана от топора! Давай, руби! — возмутился Митька и вспыхнул от несправедливого обвинения.

От злости даже стал меньше бояться. Мужики осмотрели раненный ствол. На нём в оставленной топором щели были видны кровавые подтёки. Кузнец собрался было продолжить свою мысль про отцеубийство, и даже рот открыл, чтобы предположить, как плотников сын дерево кровью мазал, но передумал. Перекрестился и закричал:

— Ива-а-ан! Ванька-а-а!

Крик громко, гулко прозвучал в лесной тишине. Мужики подхватили, стали звать плотника. В поисках разбрелись по лесу. Кричали, заглядывали под кусты и в дупла, искали следы.

Митька вытащил из кустов тачку. Батька бы отругал, если бы сын её бросил в лесу. На душе было паршиво. Все звучали в голове слова кузнеца, обвинявшие в убийстве отца. Мужики при этих словах уставились на Митю, словно верили в них и ждали ответа. Как они могли так подумать?

Митька любил отца, стремился во всём быть на него похожим. Разве он смог бы? А липка смогла. Ей-то что до человеческой любви? А может, дереву и вправду было так больно? Парень стал осматривать землю вокруг липы. Следов отца не нашёл.

Искали почти до вечера. Обошли вершину горы. Дошли до каменной караулки, где проживал лесник. Мог ведь потерявшийся от страха Иван пойти в противоположную сторону от дома и переночевать у лесника? Мог. Митька подёргал висящий на двери замок. С тоской посмотрел вдаль, на голубеющие предгорья.

Надо было возвращаться. В душе теплилась слабая надежда на то, что Иван вернулся, пока его искали в лесу. Сидит в тёплой хате, качает новорождённую дочь. Мамке надо помочь с хозяйством. Беляна ещё…

Мужики молча шли обратно. Петька от усталости растерял торжественность и важность, плёлся позади всех, икону нёс, прислонив к боку. Митька готов был плакать от отчаяния. Чтобы там не шептала надежда на благоприятный исход, а батьки больше нет. Он осознавал это с пронзительной ясностью.

Хотелось закрыться в мастерской и реветь как малолеток, размазывая по щекам слезы. Но ведь он теперь единственный хозяин в доме, мамке опора и сестре вместо отца. Не до слёз, надо быть сильным. Как батька. И Митя, украдкой смахивая текущие из глаз слёзы, чуть отстал от мужиков. Не хватало ещё, чтобы заметили его слабость.

У хаты плотника попрощались. Кузнец предложил и завтра пойти на поиски. Митька вскинулся было от новой надежды. Тела ведь не нашли, может, правда, жив Иван? Но остальные хлопали его по плечу, советовали крепиться и матери быть опорой. Заочно схоронили Ивана.

Митька вошёл в хату, опустил голову. Мать сидела на лавке, кормила младенца. Она подняла на сына глаза, полные надежды. Парень помотал головой.

— Это ничего, — сказала Анна. — Он вернётся. Тело мёртвое не нашли, значит жив мой Ванечка. Разве он не захочет на дочку посмотреть? Ведь так ждал, когда ребёнок народится. Он вернётся. А мы его подождём.

В голосе её звучала уверенность. Мите даже полегчало от материных слов.

— Если бы волки задрали, вы б одежду нашли, — продолжила Анна. — Не сквозь землю же он провалился.

Митька отчего-то вздрогнул. Колыхнулось воспоминание, ярко и болезненно вспыхивая перед глазами: липа беснуется, крутит ветвями, воет. А под её стволом из земли торчат отцовы руки, цепляются за воздух. А потом всё пропало, словно провалилось. Но ведь так не могло быть. Митька тогда от страха боялся обернуться. Он совершенно точно не оборачивался.

Митя тряхнул головой, прогоняя обманное воспоминание.

— Как назовёшь дочку? — спросил он мать улыбнувшись.

— Никак. Отец вернётся и назовёт, — ответила Анна, отнимая девочку от груди. — На, подержи сестрёнку.