Светлана Весельева – Поганый лес (страница 4)

Митька неумело взял ребёнка, посмотрел на крошечное некрасивое личико. Как из таких маленьких сморщенных старушек получаются красивые девки?

Мать тяжело поднялась. Стала собирать на стол ужин. Митька посмотрел на неё и как будто увидел заново. Анна постарела за эту ночь. Морщины от губ резко и отчётливо выделялись на бледном лице. Может это из-за неровного света керосинки? Всегда аккуратно убранные под платок волосы были наспех сколоты гребнем, выбившиеся пряди падали на лоб. На рубахе расплывались мокрые молочные пятна. Двигалась Анна тяжело, медленно.

— Мамань, ты ложись, я сам, — торопливо сказал Митька.

Он вошёл в родительскую комнату, положил сестру в люльку. Отец делал колыбель с особым старанием, даже напевал:

«Сон да Дрёма, приди в дом,

Сядь на люлечку верхом,

Укачай моё дитя,

До белого до утра.

Ангел в головах стои́т,

Богородица хранит».

— Я тебе погремушку сделал, — прошептал Митька. — Спи, Маруська, мамке нашей не докучай.

Имя само прилепилось, и выдумывать не надо. Маруська она и есть. Машенька. Митя прикрыл люльку вышитой занавеской. Чуть качнул её.

Анна села на лавку, положила руки на стол. Митька испугался, что она сейчас заплачет и тогда он не сможет быть сильным, превратится в маленького испуганного ребёнка. А ему ведь нельзя. Никак нельзя!

— Мамань, ты поешь тоже. Тебе силы нужны. Кто за скотиной ходил, пока меня не было? Беляна? — торопливо спросил он.

— Домна приходила. Помогла. Сказала, завтра Лизу пришлёт, — тихо ответила мать.

У Митьки аж сердце зашлось. Лизонька, светлый ангел, придёт к ним в хату?

— От Беляны твоей совсем проку нет, — прервала Анна Митькины мечтания. — Ты отвёл бы её, откуда привёл. Может, её кто ищет? Убивается, как мы.

— А где она? Спит, что ли?

— В мастерской, — махнула рукой Анна. — Домна сказала, что сидит девка на лавке, ручки белые на коленках сложила. Отведи её обратно. Люди что говорить начнут?

— Что у тебя племянница из Спицевки гостит, — рассеянно ответил Митька. — Надо бы покормить её. Я пойду, приведу.

— Спать-то где будет?

— У меня на кровати пусть спит, я на печь лягу. Не вести же мне её в лес ночью? Завтра видно будет.

— Странная она. Молчит. К хозяйству совсем не приучена. Может умом убогая? Или из богатой семьи. Найдут её у нас — беда будет. Скажут, украли девку, — ворчала Анна.

Митька и сам понимал, что Беляне в их доме не место. Чужая она, не родня. Может, и права мать, ищет её кто-то. Надо назад вести. Но когда вошёл в мастерскую и ласковый взгляд зелёных глаз обратился к нему, Митя забыл о своих размышлениях. Какая же она чужая? Разве от чужих улыбок так тепло бывает? Разве чужих хочется обнимать?

Беляна поднялась с лавки, шагнула ему навстречу, руки к груди прижала. Рада видеть его, понял Митька.

— Что же ты тут? Пойдём в хату. Пойдём, поешь. Спать на кровать ляжешь. Так и прождала меня здесь весь день? — спросил он, подавая ей тулупчик.

Девушка кивнула. Она улыбалась так светло и восторженно, словно Митька сам был ангелом небесным.

— Тебя, наверное, ищут? — спросил Митя, когда выходили из мастерской. — Ты домой дорогу знаешь? Я провожу тебя утром, хочешь?

Беляна замотала головой, взгляд её сделался тревожным, умоляющим. Она схватила Митьку за рукав, стала заглядывать в глаза. Он с облегчением понял, что девушка не хочет уходить. Похоже, боится, что её прогонят.

Ну нет, так нет. Место в хате есть, еды хватит. Теперь он за главного, как решит, так и будет. А что к хозяйству не приучена — не беда. С этим знанием не рождаются. Маруська тоже не приучена, а подрастёт и всё уметь будет.

Когда вошли в хату, Анна уже легла. Митька поставил перед девушкой кашу, подвинул миску с хлебом. Молча смотрел, как она ест. Беляна ела аккуратно не спеша. Улыбалась.

Тёплый жёлтый круг света от лампы падал на стол, освещая руку Беляны. Права мать, некрестьянских кровей девка. Очень уж беленькая. Руки труда не знают, без мозолей, кожа гладкая.

И вся Беляна какая-то яркая. Митька не смог бы объяснить, если бы его спросили. Но был в девушке странный свет. Как будто все цвета в ней преувеличены. Вот глаза как весенняя зелень. Разве глаза могут быть такими зелёными? И волосы как солнечный луч или облако. К таким белым волосам и брови полагаются белые, а Беляна темнобровая и ресницы у неё тёмные, пушистые.

После ужина Митя проводил гостью в свою комнату, задёрнул занавеску в дверном проёме, чтобы не смущать девушку. Убрал остатки ужина. Погасил лампу. Улёгся на печь.

Сон пришёл не сразу. Сначала Митька долго вспоминал, как они с мужиками шли по лесу. Как звали Ивана. Мать права, если бы напали волки — остались бы следы. Если только отец не провалился сквозь землю. Вновь замелькали в памяти страшные картины. Митя распахнул глаза, вглядываясь в темноту, прогоняя страшные видения.

В хате тихо и тепло. Пахнет кашей и стиранным бельём. Захныкала Маруся, Анна заворочалась.

— У-у-у-у… Ну тише, тише, — шептала мать.

Заскреблась за печью мышь. Уютные родные звуки, наконец, убаюкали. Митя успел подумать, что надо оставить на ночь кошку в хате, чтобы поймала мышь и провалился в сон.

Снился Митьке Иван. Он стоял у Марусиной люльки и смотрел на девочку, покачивая головой.

— Ах, краса какая, — довольно шептал отец, боясь разбудить дочь. — Смотри сына за сестрой, такой красоте глаз да глаз нужен! Не успеешь оглянуться, как женихи начнут порог обивать.

— Бать, я её Марусей назвал, — виновато прошептал Митька.

— Хорошее имя, пусть будет, — согласился Иван. Он вытащил из люльки погремушку, сделанную Митькой. Прищурился рассматривая. — Хорошая работа. На ярмарку в Ставрополь таких сделай. Хорошо покупать будут, я уж вижу. Выйдет из тебя мастер, Митька.

— Бать, ты когда вернёшься? — замирая, спросил Митька. — Где искать тебя?

— Не ищи, — ответил отец и взял из люльки дочь, прижал к себе баюкая. — Ты теперь за меня.

Глава 4. Пролески в колыбели

Анна проснулась, когда совсем рассвело. Испугавшись, что проспала и не выгнала в стадо корову, она села. От резкого движения закружилась голова. Анна зажмурилась. В горнице тихо. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить дочку, Анна встала, наскоро оделась, скрутила волосы в тугой узел.

Анна всегда спала чутко, но сегодня сон её был необычайно крепким. От этого туман в голове никак не рассеивался, хотелось вернуться в постель и снова уснуть.

Она отодвинула завеску на люльке. Сердце ухнуло, провалилось. Люлька была пуста. На детском лоскутном одеяльце лежал букетик увядших синих пролесок.

Стараясь сдержать нарастающую панику, она ощупала одеяльце. Позвала сына:

— Мить!

Митя на печи заворочался, но не отозвался.

— Митька! — громче позвала Анна.

Она ощупала свою постель. Могла ведь ночью, не помня себя от сна, взять девочку покормить и не положить её в люльку. С каждой секундой ужас нарастал, мелко дрожали руки, сжималась под грудью тревога плотным узлом. Ребёнка в горнице не было. Анна бросилась к сыну, стала дёргать его за руку.

— Мить! Митька, да проснись же! — почти кричала она. — Мить, ты ребёнка брал?

Митя открыл глаза, уставился на Анну. Со сна он никак не мог понять, чего матери надо. Хотелось вернуться в сон, продлить светлое доброе видение.

— Мить, — позвала мать и всхлипнула, закрыла ладонью рот, плечи её затряслись.

Митька окончательно проснулся. Слез с печи. Анна уткнулась лицом ему в грудь, потом резко отпрянула.

— Что случилось, мамань? — спросил Митя.

— Девочка пропала. Я думала, ты к себе взял. Я проснулась, а люлька пуста. Господи, как же это? Спаси и сохрани, Господи! Может Беляна? Беляна!

Анна повернулась в сторону Митькиной комнаты, в глазах её вспыхнула надежда. Беляна сразу вышла на зов. Аккуратно причёсанная, опрятная, словно и не ложилась. С ласковой улыбкой она кивнула здороваясь.

— Маруся у тебя? — спросил Митя. Беляна покачала головой.

Митька бросился в спальню Беляны, перевернул постель, заглянул под кровать. Девушка переводила растерянный взгляд с него на Анну.

Анна заголосила, села на лавку, обхватила голову руками. Предназначенное младенцу молоко потекло из груди, оставляя на рубахе мокрые круги. Беляна прижалась спиной к стене, смотрела испуганно. Митька сорвался с места, принялся осматривать хату. Даже в сундук заглянул.

— Я виновата, не назвала девочку… Без имени дитя… И некрещённое… Я виновата, — причитала Анна. — Нечистая сила унесла. Как Ванечку моего…

Беляна бросилась обнимать Анну.