Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 39)

«Ты хотел сказать — врешь, да, котик?»

«Я хотел сказать — ошибаешься».

«Почему?»

«Потому что это… оно совсем не похоже на… на то, о чем ты говоришь».

«Ты уверен, малыш? Ты так хорошо разбираешься в разновидностях счастья? Вот прям-таки разбираешься, да? Во всех-всех-всех разновидностях?»

«Ну… да. Оно разное. Я знаю. Да. Но это… это точно не оно!»

«Ты уверен?»

«Конечно. Я знаю, как оно выглядит. И как ощущается. Совсем иначе».

«Ну-ка, ну-ка, малыш, и с этого места поподробнее! Обожаю мемуары гедонистов и подробные отчеты эпикурейцев. И как же оно ощущается, это самое счастье? Если, конечно, моя компания не слишком мала для такого большого секрета!»

«Ты смеешься?»

«Нет, милый. Только самую малость иронизирую, не обращай внимания. Мне действительно интересно. Так что же такое счастье с твоей точки зрения, а, малыш?»

«Счастье, это… ну… Когда нет боли. Нет опасности — сразу и вот. Нет… смерти. Ну, близко нет. Когда о тебе забыли. И не трогают. Долго. Когда ты не умер сегодня и уверен, что завтра тоже еще не умрешь, с вероятностью не меньше хотя бы 65 %… Когда не мешают спать. Когда кривой приказ, который не обязателен и который легко обойти. И вишни. Особенно красные. И сгущенка. Даже без чипсов. Главное, чтобы не отбирали. Счастья много, разного, я был счастлив. Много. Я — знаю. Сейчас совсем другое. Сейчас я почти все время на грани панической атаки. Это совсем не похоже на… ну, короче, совсем не похоже».

«Ты не заметил, малыш, что все твои определения счастья несколько однобоки? Я бы даже сказала — отрицательны».

«Хорошее не может быть отрицательным. Ты опять… ошибаешься».

«Я о частице „не“, малыш. Не больно. Не трогают, не убивают. То есть чего-то всегда нет. Пусть плохого, да. Но — нет».

«Неправда! Сгущенка — есть. И чипсы».

«Ты сказал не так, мой забывчивый пожиратель сгущенки и чипсоед. Ты сказал — „не отбирают“. То есть там тоже была эта мерзкая отрицательная частица, вот я о чем, понимаешь?»

«Минус на минус дает плюс. Отрицание плохого — хорошо. Разве нет?»

«Кто бы спорил, малыш, кто бы спорил. Все это так. Но и немножко не так. Чуточку сложнее. Просто теперь у тебя впервые появилось кое-что и без „не“. Не отсутствие чего-то плохого, а просто… хорошее. И ты боишься. Боишься, что появится это самое „не“ — и теперь уже отменит хорошее. Как оно всегда появлялось раньше. Это нормально. Не то, конечно, что оно появлялось, это как раз не нормально. А то, что ты боишься. Это нормально. Ведь теперь тебе есть что терять… А ты уже не хочешь терять, правда? Терять — это вообще паршиво настолько, что вполне можно выскочить в коридор среди ночи в одних трусах…»

«Неправда! Я был в футболке. И сейчас, и… тогда. И вообще… тогда я вовсе даже и не выскочил в коридор».

«А я сейчас вовсе и не о тебе говорила, мой недогадливый футболконосный друг».

«А… о ком?»

«А вот притворяться еще более недогадливым, чем ты есть на самом деле, не надо, зайка, я все равно не поверю. Хотя, конечно, он тоже был вовсе даже не в одних трусах, а во вполне себе целом халате, и бедной девушке остается только мечтать и надеяться на Тедди. Впрочем, Тедди — мальчик отзывчивый, он понимает, что нужно для счастья бедной девушке, и он-то как раз был в одних трусах. Да еще каких! Ох, этот слоник теперь будет меня преследовать в самых непристойных фантазиях! Трубящий слон с горделиво вздыбленным хоботом… Шел бы ты спать, малыш, а я тут о слонах помечтаю!»

Часть 2

Глава 24

Извините, капитан…

Интерлюдия с сильным забеганием вперед.

— Извините, капитан. Так получилось…

Развернуться — и прочь по коридору, быстро, очень быстро. Пока капитан ничего не успел сказать в ответ. Пока у него на лице лишь растерянность, и в округлившихся глазах тоже только она. Пока эта растерянность не сменилась отвращением вперемешку с желанием убивать, пока пальцы его не потянули вверх бластер, смотрящий сейчас дулом в пол, пока еще можно хоть что-то, пока…

Прочь. Быстро.

Хотелось сказать много. И разного. Противоречащего.

Про свою вину. Про то, что боялся капитан совсем не того, чего на самом деле надо было бояться. Про то, что машина — это всего лишь машина, и не надо смотреть на нее с таким ужасом сейчас, и жалеть потом тоже не надо. Это ее долг — умирать за других. Нарушенный долг, от которого машина долго бегала, но который все равно придется исполнить. Потому что иначе нельзя. Много слов. Мало времени. Так получилось, капитан. Что ж, по крайней мере, хотя бы успел извиниться.

Времени нет.

Боевой режим. Бег. Карта перед глазами. Цель помечена красным. Все остальное неважно. Строчки информации о внутренних повреждениях тоже красные. Неважно. Игнорировать. Цель уходит. Поправка: цель не должна уйти. Поправке присвоен высший приоритет. Держать ускорение. Дер-жать.

Стремительное мелькание стенных панелей, коридоров, лестниц, задымленных, обугленных или совершенно нетронутых недавними перестрелками. В рывке боевой киборг легко обгоняет стартующий флайер, развивая скорость до ста километров в час. Это в рывке, конечно. И не с дырой в груди, в которую можно просунуть кулак.

Дыра не сквозная. Он успел развернуться вовремя, заряд плазмы размазался, захватывая большую площадь поражения и теряя на этом пробойную мощность. Паршивый вышел бы из него щит, пробей тот заряд грудную клетку насквозь и достань-таки капитана. Пусть и на излете, но человек не киборг, ему бы хватило. Некорректное решение задачи. Отбросить. Задача: заряд должен быть погашен полностью. Он не должен пробить насквозь. Он и не пробил. Решение верное.

«Малыш, у тебя отставание в два этажа».

«Знаю».

«Ты его не догонишь, малыш. И перехватить не успеешь. Но ты ведь и сам это знаешь, правда?»

Ответа не требуется, Маша и так знает. Лестница. Шестнадцать ступенек. Четыре прыжка, поворот, снова четыре. Заносит на повороте. Стабилизироваться. Дыхание быстрое, глубокое, ровное. Ритм ускорен, пятая часть легких выжжена, а кислорода надо много. Сосуды и альвеолы пережаты, пораженная зона блокирована имплантатами, потеря боеспособности на 14,3 %. Увеличить темп вдохов-выдохов? Да/Нет. Нет. Отложить. Сердце и так на пределе, двести двадцать ударов в минуту. Больше — опасно. Какое-то время киборг может, конечно, сохранять адекватную боеспособность и при неработающем сердце, но это очень недолгое время. Лучше оставить его на самый край.

«Малыш, я могу уронить на него корабль».

Дэн спотыкается на ровном месте и не сразу восстанавливает равновесие. Но восстанавливает. Продолжает бег.

«Ты можешь сделать… что?»

«Уронить. Корабль».

«Ты сможешь поднять корабль?»

«Поднять не смогу, я все-таки не пилот. А вот уронить — да. Как раз на его катер. Вероятность попадания… высокая».

«Насколько? В цифрах».

«Ну… малыш…»

«Ясно. Сам. Справлюсь».

«Но я могла бы хотя бы попробовать…»

«Нет».

Хорошо, что система Базы Альянса поддерживает киберсвязь, иначе Маша не дотянулась бы. А по комму невозможно вложить столько дополнительных смыслов в такое короткое слово «нет». Плохо, что у поставленной задачи остается так мало решений. И что почти все они противоречат им самим же внесенной в базовую прошивку поправке «выжить любой ценой».

Поправка поправки: не любой.

Сам виноват. Цель надо было устранять сразу. Как только она была опознана и промаркирована приоритетным флажком наибольшей опасности.

Цель достигла катера.

Вот теперь пора. Рывок, жалеть уже нечего и незачем, имплантаты рвут мышцы в клочья, выжигая остатки глюкозы в ноль. Пульс двести пятьдесят в минуту. Надолго не хватит. Но надолго уже и не надо.

Цель — адмирал. Самый главный враг. Устрани ты его вовремя — и с остальными врагами справиться было бы намного легче. Надо было сразу оторвать ему башку. Как оторвал змеелюду. Надо было. Все тянул. Все искал возможности сделать это, не спалившись. Вот и дотянул, что возможностей не осталось почти совсем. Боялся выдать себя. Боялся, что узнают. Добоялся.

Боялся, что убьют?

Нет. Врать самому себе глупо. Этого ты не боялся. Не последние часы. Может быть, даже дни. Знал уже, почти наверняка знал: эти — не убьют. Но относиться станут иначе. Этого и боялся.

Глупо. Всего лишь. Несоизмеримо. Нелогично. Просто глупо.

Ты напортачил, тебе и исправлять, и теперь уже неважно, чего это будет тебе стоить. Цена неважна, и резерв выжигается в ноль, до капли. Его нет смысла беречь на будущее. Задача больше не имеет решений, подразумевающих для тебя возможность будущего потом, долгого и счастливого. Задача больше вообще не имеет решения, подразумевающего для тебя какое-либо «потом».

Рев взлетающего катера. Отставание от цели сократилось до минимума. Хорошо. Пристегиваться и захлопывать колпак — потеря лишних секунд. Нет. Как там учил Теодор? Форсаж до упора и рычаг рывком на себя. Отлично. И свечой в рассвет.

В такое неправильное зеленое опрокинутое степянское небо…

Глава 25

Проверка документов

— Ой, это вы меня еще рыжей не видели, Станислав Федотович! Когда документы менять буду, обязательно скажу, что эту карточку потеряла. Правда я тут миленькая?

При поисках паспортной карточки Полина только что обнаружила в недрах своего рюкзачка зеленую помаду, которую полагала безвозвратно утерянной, и теперь была счастлива. Искренне. Процентов на семьдесят, как минимум. В отличие от нее капитан, разглядывающий представленную ему паспортную карточку со все возрастающим подозрением, счастлив не был. Совсем. Похоже, у него возникли трудности с идентификацией лаборантки по представленному изображению, а некритичные расхождения формы и цвета волосяного покрова между изображением и оригиналом (и наличие на первом корректирующих брекетов при отсутствии оных у живого объекта идентификации) возводили возникшие у капитана трудности в категорию непреодолимых. Капитан не был киборгом, и реперных лицевых маркеров ему оказалось недостаточно.