Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 17)

— Хорошо, будь по-твоему, — согласилась датчанка. — Если уж тебе так не терпится сбрить щетину, мне ничего не остается, как выполнить твою настойчивую просьбу. Но ты должен дать слово, что после бритья вернешь оружие.

— Я готов обещать тебе все, что пожелаешь, моя красавица! — воскликнул Дэвид.

— Ты ошибаешься, кельт, — высокомерно ответила девушка. — Я не твоя красавица и никогда твоей не буду!

— Как скажешь, — охотно согласился мужчина. — Клянусь, я отдам нож.

И он с удивлением увидел, как Фрида, вынув из украшенных самоцветами ножен свой драгоценный кинжал, подала ему оружие через прутья клетки.

— Ты доверяешь мне свой кинжал? Но почему?

— Этот самый острый из всех, имеющихся в Дэннере, — пояснила девушка.

— Верно, не хочешь, чтобы я поцарапался тупым лезвием? — с усмешкой осведомился пленник.

— Я просто надеюсь, что у тебя дрогнет рука, и ты перережешь себе глотку, — с милой улыбкой отозвалась датчанка.

— Очень любезно с вашей стороны, миледи, — со смехом отвесил ей низкий поклон Дэвид.

Усевшись неподалеку на широкую каменную скамью, Фрида лениво наблюдала за действиями мужчины, в который раз отмечая, как великолепно сложен английский тэн. День выдался жаркий, и мужчина сбросил свою тунику. Тяготы плена почти не отразились на его изумительной рельефный мускулатуре. Те несколько дней полного отказа от пищи сделали фигуру узника более поджарой, но это совершенно не портило Дэвида, а напротив придавало его облику почти юношескую стройность, хотя мужчина давно переступил за двадцатилетний рубеж и приближался к самому пику своих физических возможностей. Мысли девушки незаметно для нее самой потекли по другому руслу. Внезапно она подумала об интимной стороне жизни английского тэна, много ли у него было женщин. Об одной из его пассий Фрида знала понаслышке от викингов, пленивших Дэвида Винса. Тьерри не раз со смехом рассказывал, как убивалась девка кельта, когда увозили ее возлюбленного. Но Фриду мало волновали чувства женщин к красавцу-англичанину, ее больше интересовало другое — испытывал ли он сам к какой-нибудь из них любовь. Почему-то ей хотелось, чтобы сердце кельта было свободным.

Из задумчивости Фриду вывел оклик Дэвида, закончившего бритье. Приблизившись к клетке, девушка изумленно уставилась на совершенно преображенного мужчину. С чисто выбритым, без единой царапины лицом, кельт выглядел необычайно привлекательным. У него были мужественные, однако не грубые черты: хорошей формы нос, ярко выраженные скулы, четко очерченные губы, упрямой, но не тяжелый подбородок — все поражало гармонией и законченностью. Но больше всего Фриде нравились выразительные глаза пленника глубокого темно-карего, почти черного оттенка, — зеркальное отражение его благородной души.

Заметив во взоре датчанки откровенное любование, Дэвид ощутил сильное волнение и поразился впечатлению, которое он произвел на девушку, отличавшуюся расчетливо-трезвым восприятием мира. Фрида машинально приняла из рук кельта кинжал и убрала его в ножны, все еще не в силах отвести глаз от лица мужчины. Вдруг она вздрогнула, поняв свою оплошность, и едва не отпрянула от клетки, словно одна из тех стыдливых робких дев, которых она называла не иначе как “безмозглыми курицами”. Датчанка поторопилась отвести глаза; ее лицо приняло жесткое отчужденное выражение, вновь скрываясь под обычной бесстрастно-высокомерной маской. Холодно кивнув пленнику в ответ на слова благодарности, Фрида стремительной походкой ушла прочь.

Резкая перемена настроения девушки огорчила Дэвида, не способного привыкнуть к непредсказуемости ее поступков, ибо больше всего в отношениях с женщинами он ценил возможность отдохнуть около них душой и телом. Нет, несмотря на редкую красоту датчанки, он едва ли смог бы полюбить такую девушку, как она. В свои двадцать семь лет, познав многих женщин, английский тэн не встретил любовь, считая ее вымыслом глеоманов20, пытающихся в своих песнях приукрасить обыденность, привнести в жизнь простых смертных легкий налет тайны и волшебства. И все же этой ночью, глядя на далекие мерцающие звезды, Дэвид долго лежал без сна, думая о Фриде. Откровенный взгляд девушки пробудил в нем вполне естественное для мужчины желание предаться с ней любовным утехам, и он испытывал зависть к тому, кто делил ложе с датчанкой. То, что Фрида может быть девственна, даже не приходило Дэвиду в голову. Деспотичная и неистовая, она вряд ли, по его мнению, могла отказаться от такого верного средства помучить мужчин, как постель. Без сомнения, девушка с ее просто волшебной красотой разбила не одно сердце, доводя своим непостоянством любовников до отчаяния.

Фрида, расположившись на одной из каменных широких скамей в обществе соотечественников, рассеянно слушала цветистое, полное поэтических иносказаний повествование скальда21 о похождениях коварного Локи, наблюдая за женщиной, которая остановилась у клетки и кокетничала с пленником, оказывающим ей явные знаки внимания. Присмотревшись, датчанка узнала в развязной темноволосой саксонке танцовщицу Ольду, без чьего выступления не обходился ни один пир. Фрида знала о репутации этой вертлявой красотки, известной своим распутством. Считаясь любовницей Свега Берхарда, она не пренебрегала и другими мужчинами, отличаясь редкой неразборчивостью и сребролюбием. Видя, что танцовщица продолжает флиртовать с Дэвидом, казавшимся очень довольным обществом английской девки, датчанка ощутила чувство, заставившее ее содрогнуться, настолько диким и постыдным оно ей показалось, но Фрида ничего не могла поделать с собой, испытывая острую ревность и негодование — как смеет эта грязная шлюха заигрывать с пленником, которого датчанка считала своей собственностью. Ничего не замечая вокруг, скандинавка поднялась со скамьи, уже не слыша голоса рассказчика из-за пульсирующей в висках крови, первого предвестника зарождающейся безумной ярости. Дэвид, заметив интерес, вызванный у Фриды его разговором с Ольдой, не мог сдержать улыбки. Датчанка, положив ладонь на рукоять кинжала, направлялась к ним. Ольда всей душой ненавидела дочь конунга за ее яркую красоту и отвагу, но в намерения молодой женщины вовсе не входило выяснение отношений с высокой и сильной воительницей, которое могло закончиться весьма плачевно для саксонки. Увидев приближающуюся датчанку, в чьих зеленых глазах вспыхивали недобрые огоньки, саксонка поспешила ретироваться. Фрида, не останавливаясь, прошла мимо клетки, окинув пленника полным презрения взглядом. Заворачивая за угол здания, она обернулась, желая удостовериться, что танцовщица ушла. Ольда, зная, как опасно попадаться дочери конунга под горячую руку и не желая испытывать судьбу, больше не рискнула приближаться к пленнику.

Стояли жаркие погожие дни. Солнце, похожее на огромную, начищенную до блеска золотую монету, играло в бездонный синеве неба. Во дворе было людно. Викинги скинули верхнюю одежду, с наслаждением подставляя плечи и спины горячим солнечным лучам. Фрида недовольно огляделась, досадуя на невозможность снять свою тунику, подобным мужчинам. Девушка могла бы поехать к реке и там позагорать в свое удовольствие, но ей не хотелось мучить плохо переносящего жару Омфала. Изнывающую от зноя датчанку окликнул пленник.

— Не пора ли искупать гостя, моя красавица? — весело спросил он.

— Если пожелаешь, — криво усмехнулась девушка, — но учти, вода — только холодная.

— В такое пекло сойдет любая, — ответил кельт.

— Ну, что ж, — кивнула Фрида и распорядилась принести большую деревянную лохань, которую слуги-саксы поставили прямо посреди двора.

— Здесь? — удивленно приподнял бровь Дэвид.

— Разве ты стесняешься? — насмешливо поинтересовалась девушка.

— Нет, конечно, мне все равно, где мыться, — тряхнул головой тэн.

Когда лохань была наполнена водой из колодца, Фрида со словами “Ванна готова, сэр!” отперла замок. Пленник вышел из клетки и остановился, ленивым взглядом окидывая двор. В предвкушении представления вокруг датчанки и англичанина собралась толпа зевак: датчане весело смеялись, саксы смотрели заинтересованно. Фрида с улыбкой наблюдала за кельтом. Дэвид, оглядев всех, тоже усмехнулся. Он сдернул с плеч тунику и отшвырнул ее. Сбросив сапоги и штаны, мужчина остался обнаженным и, не торопясь, направился к лохани во всем блеске своей бесстыдной наготы. Фрида старалась найти в англичане хоть какой-нибудь изъян, но ее постигло разочарование: более прекрасного тела ей не доводилось видеть. Смуглая, с золотистым оттенком кожа пленника, так резко отличающаяся от матовой белизны чуть тронутых легким загаром торсов скандинавов, притягивала взгляд девушки. Фриде хотелось прикоснуться к широким плечам кельта и нежно провести ладонью по бугрящимся мышцам на его груди. Еще раз окинув невозмутимым взглядом веселящуюся толпу, Дэвид перевел взгляд на замершую датчанку и чуть улыбнулся, увидев выражение ее лица. Фрида, словно завороженная, смотрела только на него. Ее странное оцепенение продолжалось несколько коротких мгновений, пока кельт с шумным всплеском не погрузился в холодную воду лохани, щедро наполненную до самых краев, но девушке показалось, будто прошла целая вечность. Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Фрида осмотрелась по сторонам, не заметил ли кто ее странного поведения, и с облегчением вздохнула, не обнаружив ни одного обращенного на нее любопытного взгляда, — все смотрели на тэна.