Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 18)

— Как водичка, кельт? — ехидно спросил датчанка. — Не слишком холодная?

— Вода вполне подходящая, — откликнулся Дэвид, откидывая назад намокшие волосы. — Еще бы кусочек мыла и мочалку.

Девушка рассмеялась и кивнула слугам, приказав выполнить пожелание англичанина. Намылив мочалку, пленник весело обратился к датчанке:

— А теперь, Фрида, может, потрешь мне спину?

При этих словах окружающие разразились оглушительным дружным смехом. Девушка нахмурилась, услышав хохот. Представление, задуманное ею, как насмешка над кельтом с целью унизить его, неожиданно приобрело совсем другой оборот. Стать мишенью подобного спектакля вовсе не входило в ее намерения. Фрида не выносила, когда из нее хотели сделать посмешище, и никогда не лезла в карман за едким словцом, обладая даром повернуть разговор в другое русло, запутать и завести в тупик насмешника, который посмел выбрать ее объектом для своих шуток.

— Скорее, я тебе как следует намылю шею. Будь уверен, мало не покажется, так что лучше помалкивай!

— Хорошо, что речь не идет о том, чтобы намылить для меня веревку! — отозвался Дэвид, вызвав новый взрыв смеха.

Фрида бросила на пленника испепеляющий взгляд, не предвещавший английскому тайну ничего хорошего. Тот только пожал плечами, тщетно стараясь сдержать улыбку, становившуюся все более широкой.

— Я не потерплю подобных шуток, кельт, — мрачно произнесла датчанка.

— Не стоит обижаться на шутки, девочка, — примирительно проговорил мужчина, заметив, как рука девушки прянула к кинжалу и нервно стиснула его янтарную рукоять. — Гнев укорачивает жизнь, а смех...

— Ни слова больше, жалкий раб! — перебивая его, прорычала Фрида, чувствуя пробуждающуюся смертельную ярость. — Клянусь Одином, я научу тебя знать свое место!

Искрящийся весельем взгляд пленника погас, его лицо побледнело и на скулах заиграли желваки.

— Благодарю за напоминание, — бесцветным голосом произнес он. — Действительно, я уже почти забыл, что я — раб.

Дэвид быстро смыл с себя мыло и, натянув одежду прямо на мокрое тело, вернулся в клетку. Когда злость немного улеглась, девушка испытала удивление: впервые в жизни она победила в себе берсерка. Фрида не хотела убивать кельта и, по-прежнему считая его своим врагом, нашла другой способ заставить его замолчать. Кинжал вернулся в свои ножны, так и не напившись крови.

С этого дня Дэвид замкнулся в себе. Девушка больше не слышала от него ни шуток, ни просьб. Теперь при виде ее глаза пленника не вспыхивали радостью; он оставался безучастным к ее приходу, но от еды к счастью, не отказывался.

Фриды была огорчена его равнодушием, но скрывала это даже от себя. Кельт по-прежнему оставался ее пленником, однако иногда девушке казалось, что его уже нет рядом. Тогда она спешила к клетке, желая удостовериться, что узник на месте. Если Дэвид не спал, он неподвижно сидел на медвежьей шкуре, погруженный в глубокие раздумья, и порой Фрида испытывала серьезные опасения за его рассудок. Ей хотелось заговорить с пленником, но она была слишком горда, чтобы навязываться мужчине, не желавшему даже смотреть на нее. Лишившись расположения английского тэна, Фрида чувствовала себя одинокой. Лошади и учебные бои не давали ей прежнего ощущения полноты жизни, которая все больше приобретала вкус рутины.

Фрида задумчиво водила пальцем по черно-белым клеточкам на шахматной доске в ожидании отца. Конунг задерживался, но девушка не выказывала нетерпения; она потеряла счет времени, предавшись воспоминаниям о своем детстве. Перед ее мысленным взором стремительно проносились яркие, безвозвратно ушедшие в прошлое картины, полные тепла и света. Отец не чаял души в своей рыжеволосой дочурке, окружив Фриду такой заботой и любовью, какие сумела бы проявить не каждая мать. Девушка, сколько себя помнила, почти не расставалась с отцом. Хальфдан был первым ее наставником в ратном деле, приложив немало усилий, не пропавших впустую, чтобы сделать из дочери настоящую воительницу, сильную и бесстрашную, умеющую постоять за себя. Конунг видел, как слабы и уязвимы женщины. Им приходилось особенно тяжело во время войны. Не способные защитить себя и своих близких, они проходили через муки ада, когда на их глазах погибали отцы, мужья, братья и сыновья, а затем сами они оказывались жертвами зверских насилий, после чего смерть казалась высшим благом. Будучи предводителем огромной дружины, Хальфдан понимал, что завоевание новых земель неминуемо сопровождается разрушениями и смертью, но он никогда не поощрял тягу своих соплеменников к неоправданной жестокости, особенно когда сопротивление уже сломлено и город взят. Конунг не всегда мог предотвратить дикие оргии своих дружинников. Порой было просто опасно противостоять толпе воинов, обезумевших от вида льющейся рекой крови. Стараясь уберечь свою единственную дочь от участи, уготованной большинству беззащитных женщин, Хальфдан воспитал Фриду как мальчишку. Он научил ее владеть разным оружием, познакомил с некоторым видами борьбы и привил любовь к лошадям, что в придачу к самоуверенному воинственному характеру дочери способствовало превращению девушки в настоящую валькирию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.