Светлана Царапкина – Нить судьбы (страница 12)

Розалин чувствовала себя ужасно. Любое движение отзывалось острой головной болью и приступом мучительной тошноты. Вцепившись в связанные тюки, чтобы не быть смытой волной, девушке оставалось лишь молить Господа избавить ее бедный желудок от еще более сильной качки. И Бог внял мольбам Розалин. Вскоре небо прояснилось, став пронзительно-синим, как глаза Эдварда, в лучах бледно-золотого солнца ослепительно засверкала морская гладь, ветер стих, и гребцам пришлось приналечь на весла.

К полудню вдали появились едва различимые вершины гор. Сильная качка вымо-тала Розалин, и у нее не было сил даже думать о том, что ждет ее в Норвегии. Только бы ступить на твердую землю и вместо зыбкой морской пучины ощутить надежную опору под ногами, пусть это будет даже и неприветливый берег чужбины.

Подул попутный ветер, но викинги не оставили весел, стремясь быстрее оказаться дома. Дикая красота изрезанного многочисленными фьордами скалистого побережья не могла оставить Розалин равнодушной. Все еще ощущая слабость во всем теле, она неотрывно смотрела, как холодные волны яростно бились о гранитные скалы словно намереваясь сокрушить их.

Норманны были оживлены и веселы, радуясь благополучному возвращению домой, один Эдвард мрачно застыл на носу драккара. Его длинные волнистые волосы развевались на ветру, широкие плечи ссутулились, словно от непомерной тяжести, остановившийся взгляд был угрюмо устремлен на суровые берега родины. Во всей высокой сильной фигуре викинга чувствовалось огромное внутреннее напряжение, и Розалин почти физи-чески ощущала его душевную боль, догадываясь, что за этим скрывается какая-то роковая тайна. Девушке хотелось разгадать ее, но не простое любопытство двигало ею, она желала разделить с любимым мужчиной его беды и радости. Если бы он захотел открыть ей свою душу, она сделала бы все, чтобы он был счастлив.

Преодолев лабиринт островов и подводных скал, преграждающих вход в залив, драккар вошел в Тронхеймс-фьорд. Светило солнце, и вода была такой же прозрачно-голубой, как и отражавшееся в ней бездонное небо. Голые скалы гранитных утесов, кое-где поросшие мхом и кустарником, круто спускались к воде. Порой среди нагромождения неприступных скал встречались крошечные, весело зеленеющие долины. Корабль шел, повинуясь извилистому руслу залива, и с каждым поворотом открывались новые картины. Местами горы почти отвесно обрывались в воду, замыкая обзор огромной гранитной стеной; то там, то здесь в фьорд с шумом обрушивались водопады; иной раз берега сходились так близко, что была видна лишь узкая полоска неба и тогда казалось, что драккар и все находящиеся на нем стали пленниками каменных исполинов, окруживших их со всех сторон; затем горы расступались, открывая проходы в небольшие изогнутые заливчики, ответвляющиеся от Тронхеймс-фьорда. Суровая красота северного края заворожила Розалин, навсегда покорив ее сердце.

Жители прибрежного селения, услышав громкий рев люры – длинной бронзовой трубы, возвещающей о приближении военной ладьи викингов, побросали дела и, прихва-тив оружие, поспешили на берег. В эти смутные времена можно было ожидать нападения и со стороны своих же соотечественников. Треннелаг издавна слыл богатым краем, где находились лучшие земли в Норвегии. Все свободные люди Скандинавии хорошо умели обращаться с оружием, но мужчины и женщины, старики и дети знали, что противостоять дружинам профессиональных воинов невозможно, и поэтому с тревогой смотрели в сторону моря. Вскоре вездесущие мальчишки своими зоркими глазами различили знако-мый стяг, вьющийся на мачте драккара, и по округе разнеслась весть, что дружина, снаряженная Уаигом из Рикхейма, возвращается домой.

Облитый мягким алым светом заката, драккар плавно коснулся небольшого деревянного причала. Викинги, торопясь поскорее встретиться с родными и друзьями, покинули корабль, прихватив добычу и товар, выменянный не рынке.

Широкая пологая тропа вела от причала вверх по склону, где толпились, ожив-ленно переговариваясь, встречающие. Эдвард шел позади дружинников. Розалин робко следовала за ним, с любопытством посматривая вокруг. Викинги приблизились к нетер-пеливой толпе, начались объятия и поцелуи. Из массы встречающих Розалин выхватила взглядом высокую русоволосую женщину, еще совсем молодую, с годовалым ребенком на руках.

– Уаиг! – радостно закричала та. – Ты вернулся, милый!

– Ингрид, дорогая, я так скучал по тебе! – весело отозвался рыжеволосый великан.

Подхватив одной рукой довольно лопочущего сына, другой он крепко обнял жену, целуя ее.

– Хвала Фригг, ты вернулся живым и невредимым, я так беспокоилась за тебя! – быстро говорила Ингрид, сияя от счастья.

Навстречу Нару бросилась невысокая пухленькая девушка, и они принялись ворко-вать, словно два голубка. Других викингов тоже окружили родные и близкие, лишь Эдвард стоял один в стороне ото всех. Он казался равнодушным и даже скучающим, холодно наблюдая за происходящим. Розалин держалась возле норманна, не решаясь, правда, подходить к нему слишком близко.

Среди встречающих она заметила людей, казавшихся, как и Эдвард, лишними на празднике всеобщей радости и ликования. Они одиноко стояли поодаль, составляя пе-чальный контраст с шумной веселой толпой. Выплеснув первую радость от встречи с женой и сыном, Уаиг подошел к этим людям, и гомон затих при его словах:

– Не все из нас вернулись домой, но вы можете гордиться ими, они погибли как герои, с оружием в руках. Сейчас они пируют в Валгалле, куда по велению Одина валькирии забрали их души, и я тоже устраиваю пир, чтобы почтить память погибших и отпраздновать возвращение дружины домой. Вы все мои гости.

Эдвард жестом позвал Розалин и двинулся по дороге, пересекающей обширную долину, занятую пашнями и выгонами для скота, где у самой кромки леса располагалась его усадьба. Вокруг, на большом расстоянии друг от друга стояли хутора соседей-одаль-манов, пользующихся общими угодьями. Несколько таких общин составляли бюгд. Бюгды образовывали херады, то есть округа, которые в свою очередь объединялись в фюльки, что диктовалось необходимостью обороны от врагов. Фюльки, примыкающие к Тронсхеймс-фьорду, составляли судебную область Треннелаг. Каждый фюльк управлялся народным собранием – тингом, на котором избирался военный предводитель – ярл или хевдинг, способный выставить корабль с дружиной для народного ополчения – ледунга.

Дед Эдварда Ульрих, по прозвищу Мудрый, пользовался большим уважением в своем фюльке и много лет оставался военным предводителем ледунга Северного Мера. В Скандинавских странах уже намечался переход от племенной организации с выбранными вождями к делению страны на округа, возглавляемые династиями местной знати, и Ульрих намеревался передать власть своему внуку Эдварду, но этому воспротивились ревностные поборники общинных отношений, выставив своего кандидата на роль военного вождя – Ингъяльда из Адельхейма. На тинге, созванным по поводу избрания нового предводителя, мнения разделились. Из-за своего происхождения, тайну которого кроме него знали еще два человека: дед, да старая нянька Юнис, Эдвард счел себя не вправе возглавить ополчение, к тому же ратное дело не привлекало его, и он отказался в пользу Ингъяльда.

Радости жизни, так много значившие для его сверстников, оставляли Эдварда равнодушным. Он ни в чем не находил смысла своего существования. Он сторонился женщин, а те, считая его холодным и бездушным, не домогались его любви; мужчины также не горели желанием водить с ним дружбу, осуждая его за гордость и скрытность, но это мало трогало его. Он отгородился от всего мира броней отчуждения, находя в этом даже некоторое удовлетворение, и гордился своей независимостью. Саксонская девчонка внесла сумятицу в его жизнь. После встречи с ней он пребывал в постоянном разладе с самим собой, ради нее ему приходилось поступаться своими убеждениями, и это выво-дило его из себя.

Эдвард брел по дороге к поместью, постепенно замедляя шаг. Огромный деревян-ный дом с причудливым резным коньком на крыше вызывал у него острую неприязнь, граничащую с отвращением и суеверным страхом, которые усилились после смерти деда. Фагрвин – «Прекрасная обитель» – такое радостное светлое название носила усадьба, но Эдвард никогда не чувствовал себя здесь уютно и не мог надолго оставаться в доме, где все напоминало ему о страшной трагедии. Придет ночь, и непрошенные воспоминания снова захлестнут его, и призраки прошлого заведут свою сумасшедшую круговерть, затя-гивая жертву в мрачную ледяную пучину безумия.

– Почему никто не встречал тебя? Где же твои родственники? – спросила Розалин.

– Они умерли, – коротко ответил Эдвард.

– Все?! – опешила девушка.

– Да, все, – раздраженно бросил через плечо норманн.

– Прости, мне очень жаль.

– Неужели? – язвительно осведомился Эдвард, поворачиваясь к ней. – Какое тебе дело до моей семьи?

Розалин смешалась под его тяжелым немигающим взглядом.

– Я сожалею, что расстроила тебя, – робко прошептала она, и ее глаза влажно блеснули.

– Уволь меня от твоих слов. Ненавижу плачущих баб! – скривился норманн, – если ты по всякому поводу будешь лить слезы, я вряд ли оставлю тебя в своем доме.

И он быстро зашагал к поместью.