Светлана Царапкина – Нить судьбы (страница 13)

На западе быстро угасали тревожные отсветы багряного заката, предвещая холодную ветреную погоду. Незаметно подкравшиеся сумерки укрыли землю мягким таинственным пологом. Из леса потянуло вечерней прохладой.

Усадьба Эдварда располагалась в глубине живописной долины, окруженной с одной стороны могучими горами, а с другой – обширным лесным массивом. Посреди широкого двора с многочисленными хозяйственными постройками, давно пришедшими в упадок, стоял большой деревянный дом с потемневшими от времени стенами, подсле-повато щурясь маленькими оконцами.

Эдвард подходил к калитке, когда со стороны леса из сгустившейся темноты выскочил лохматый зверь, обликом походивший на волка, и стремительно бросился к норманну. Пес с радостным визгом завертелся вокруг него, приветственно виляя пушис-тым хвостом и норовя лизнуть в лицо. Потрепав зверя по крепкому загривку, Эдвард вошел во двор. Косматый пес побежал было за хозяином, но внезапно остановился и повернулся в сторону Розалин, принюхиваясь. Она застыла на месте, с отчаянием глядя в спину удаляющемуся норманну. Девушка ужасно боялась этого полу-пса, полу-волка, но не решалась позвать Эдварда на помощь. Пес дружелюбно помахал хвостом и, подбежав, ткнулся в ее руку холодным влажным носом. Розалин осторожно погладила ластившегося к ней зверя. Услышав призывной свист хозяина, пес бросился за ним, качнув пушистым кольцом хвоста на прощанье.

Дверь большого дома распахнулась, и навстречу Эдварду заторопилась сгорблен-ная старуха в длинном холщовом платье с передником. У ее пояса висела массивная цепочка с ключами.

– Эдвард, мальчик мой, – радостно воскликнула старая женщина, обнимая викинга. – Благодарение Одину, ты вернулся живым и невредимым!

– Оставь, Юнис, – сказал тот, тем не менее, покорно наклоняя голову, чтобы старая нянька смогла запечатлеть поцелуй на его нахмуренном лбу. – Ты же знаешь, я не люблю нежностей.

– Знаю, сынок, знаю, – весело прокудахтала Юнис, – прости уж старую. Я так рада видеть тебя в добром здравии. А где твой брат? Где Стиан? Наверное, отправился в Рикхейм навестить Кристен? Он давно влюблен в младшую сестренку твоего друга Уаига и подумывает о свадьбе, смотри, Эдвард, как бы твой меньшой брат не опередил тебя.

Лицо норманна окаменело.

– Стиан убит.

– О, бедная моя головушка, – запричитала женщина. – Как же это случилось? Он был так юн! Я всегда говорила, что от этих морских походов одни несчастья.

– Такова воля Богов, – процедил Эдвард сквозь зубы. – Хватит лить слезы, займись лучше рабыней, Юнис, – и он ушел в дом, оставив старуху стенать и плакать о безвременно погибшем Стиане.

Розалин было хорошо знакомо чувство потери, когда тот, кого ты любил, внезапно уходит из жизни, и, хотя Эдвард внешне выглядел невозмутимым, она знала, как глубоко он переживает смерть младшего брата. Отчаяние Юнис вызывало у Розалин сочувствие не менее, чем молчаливое страдание Эдварда, но женщинам легче переносить боль утраты, они не стыдятся слез, приносящих утешение, а мужчины не позволяют себе открыто оплакивать потерю близкого человека, считая слезы проявлением слабости. Они страдают молча, с сухими глазами, стиснув зубы.

Наконец, старуха утерла слезы и с любопытством взглянула на Розалин.

– Как твое имя, детка? Я никогда еще не видела такой красавицы, как ты.

– Розалин, – робко ответила та.

Старая норвежка приветливо улыбнулась:

– Не бойся, доченька, в этом доме ты будешь в безопасности. Вижу, ты устала с дороги. Проходи в дом, отдохни, поешь, а после поговорим.

Переступив порог дома, Розалин оказалась в длинном сумрачном зале, кровлю которого подпирали высокие резные столбы. Вдоль стен, обитых сосновыми досками и увешанных старинными гобеленами, стояли крепкие дубовые скамьи, покрытые звери-ными шкурами, и несколько массивных, окованных железом сундуков. Задняя часть дома была разделена деревянными перегородками на несколько комнат. В центре находился выложенный камнями огромный очаг, уютно потрескивающий ярко пылавшими полень-ями. Над огнем, на толстой железной цепи с крюком висел большой котел, в котором булькала мясная похлебка, распространяя вокруг ароматный запах.

Пройдя следом за Юнис по плотно утрамбованному земляному полу, щедро уст-ланному золотистой соломой, Розалин присела на деревянную лавку. Две хлопотавшие вокруг очага женщины средних лет, одетые, как и Юнис в платья с длинными передни-ками, с любопытством поглядывали на нее, но вопросов не задавали.

Дверь в дом распахнулась, и вошла еще одна служанка в цветастом платье с плетеной корзиной, полной яиц. Плавной неторопливой поступью женщина подошла к очагу, и Розалин с удивлением увидела, что та темнокожая. Ее сильно вьющиеся волосы были заплетены в ряд мелких косичек, огромные черные, чуть выпуклые глаза ярко блестели, а излишне широкий нос и пухлые губы не портили ее лица, отличавшегося необычной для здешних мест красотой. Женщина поставила корзинку на стол и улыб-нулась Розалин, обнажив крупные белые, без единого изъяна зубы.

– Дигна, – обратилась к негритянке Юнис, – эта девушка – рабыня Эдварда. Ей нужно помыться с дороги и отдохнуть.

– Хорошо, я все сделаю. Мне кажется, это добрый знак, что господин привез в свой дом женщину, – отозвалась Дигна.

У нее оказался низкий, но приятный грудной голос.

– Не спеши радоваться, Дигна. Эдвард все так же угрюм и нелюдим, а Стиан не вернулся.

– Стиан погиб?! Жаль его, он был совсем еще мальчик, – черные глаза негри-тянки наполнились слезами.

– Ты оплачешь Стиана позже, – ворчливо проговорила Юнис, украдкой смахивая слезу. – Позаботься лучше о девушке, она едва держится на ногах от усталости. Я хочу поселить ее в комнате Сигурни.

– Я все сделаю, не беспокойся, Юнис.

Дигна быстро наполнила теплой водой огромную пузатую бочку, отгороженную холщовыми занавесями, и позвала Розалин. Возможность смыть грязь после долгой дороги обрадовала девушку. Раздевшись, она погрузилась в воду и закрыла глаза, наслаждаясь теплом благодатной влаги и покоем. Путешествие закончилось, и единст-венным ее желанием было остаться здесь навсегда вместе с Эдвардом. Тонкие пальцы негритянки принялись осторожно расплетать косы Розалин. У Дигны были ласковые теп-лые руки, и на мгновение девушке показалось, что она дома, и мать нежно гладит ее по волосам. Негритянка помогла Розалин вымыться и переодеться в чистую одежду, сос-тоящую по скандинавскому обычаю из длинного прямого платья и передника с брошами. После ужина Дигна отвела девушку в комнату, где стояла широкая кровать с резными конскими головами в изголовье, и впервые с тех пор, как Розалин покинула свой дом, она спокойно уснула.

Проснувшись, Розалин некоторое время нежилась в теплой постели на мягкой перине из невесомого гагачьего пуха, пока не вошла Дигна. Та распахнула ставни, закры-вающие маленькое оконце, и в комнату влился яркий солнечный свет. Розалин села на краю ложа, опустив ноги на бурую медвежью шкуру.

– Как отдохнула? – поинтересовалась Дигна.

– Я давно уже так хорошо не спала, – охотно отозвалась девушка.

– А как твое имя?

– Розалин…

– Красивое имя, – улыбнулась негритянка, – А я Дигна. Откуда ты, Розалин?

– Из Британии.

– А как ты попала к Эдварду?

– Прости, мне не хочется вспоминать об этом, – тихо проговорила Розалин.

– Юнис велела спросить тебя, что ты умеешь делать по хозяйству?

– Дома я не занималась хозяйственными делами. Моя мать баловала меня, – покраснев, призналась девушка.

– Так значит, ты из знатной семьи? По твоему поведению и речам не скажешь, что ты избалована. Сколько тебе лет, Розалин?

– Скоро исполнится девятнадцать.

– А ты замужем? – поинтересовалась чернокожая служанка.

– Нет, – покачала головой Розалин. – Родители не хотели выдавать меня замуж насильно за человека, которого я не любила.

– И потеряли дочь, – вздохнула ее собеседница. – Если бы ты была замужней женщиной, твой муж сумел бы защитить тебя.

– Но я не представляю, как можно жить рядом с мужчиной, которого не любишь! – горячо воскликнула Розалин.

– Теперь тебе придется привыкать к этому.

Вспыхнув, саксонка опустила голову.

– О, бедняжка! Неужто ты влюбилась в хозяина? – с жалостью спросила Дигна, а затем постаралась успокоить, – прежде он не привозил рабынь. Быть может, тебе удастся смирить его мятущуюся душу. В наших краях говорят, что покорная и нежная женщина способна превратить дикого ягуара в ласкового котенка.

– А от Эд… господина поступали какие-либо указания насчет меня? – застенчиво спросила Розалин.

– Я не знаю. Юнис сказала, что он взял коня и уехал к Уаигу. Рикхейм теперь будет долго гудеть от пиршественных застолий. А сейчас одевайся побыстрее и выходи к трапезе.

Оставшись одна, Розалин некоторое время сидела неподвижно, глядя в окно на темный лес, затем, очнувшись от задумчивости, поднялась и начала одеваться.

Когда она вошла в зал, все домочадцы уже собрались за столом. Еда была обильной и вкусной: козье молоко, ячменные лепешки, просяная каша и жареная рыба. Трапеза проходила в молчании. Розалин исподволь присматривалась к окружающим ее людям, среди которых ей предстояло теперь жить.

Сама Розалин своей скромностью и добротой сразу пришлась по душе обитателям Фагрвина. Через несколько дней она почти освоилась на новом месте, лишь два обстоя-тельства омрачали ей жизнь: она скучала по Эдварду, и Юнис не могла найти ей работу по силам. Ни ткать, ни варить, ни стирать Розалин не умела, и ни одно дело не спорилось в ее изнеженных руках.