Светлана Титова – Найди меня, мама (страница 41)

Сквозь полу сомкнутые ресницы иногда мелькала ссутуленная, звероподобная фигура. Мне его тень напоминала громадного медведя-шатуна, злого и голодного, готового сожрать все, в том числе меня. Жертвой такого людоеда я себе сейчас казалась. Старалась гнать от себя страх, жалость.

Упасть духом — это последнее в моем положении. Нужно верить, что помощь придет. Сергей не мог так поступить со мной. Хотя все указывало на него, как на заказчика. Только он знал, что я пошла в аптеку и мог предупредить этого зверя. Но зачем все это ему? Я же не собиралась разрушать их семью. Я только хотела знать кто мой сын. Это же не повод сжечь меня. Он же не чудовище. Если не он, тогда кто? Кто способен на такое? Его бывшая жена? Но ей-то зачем? Она сама подала на развод. Роман? Мог, конечно. И алиби есть, он все еще летит в самолете. Но я для него опасна не больше, чем для Сергея. Сашка? Он не может. У него нет таких денег, заплатить за похищение.

За размышлениями не заметила, как вернулся похититель. Ноздри уловили его странный резкий запах. Инъекция. Так пахло от ткани, пропитанной дрянью, которую я вдохнула. Сознание замерло, ожидая укола, который станет для меня концом.

Нет, я отдам свою жизнь дорого.

Сосредоточилась на руке. Ждала, когда игла больно ужалит, чтобы ударить… попытаться ударить. Защититься хоть как-то.

Страшные секунды утекали, а укола все не было. Похититель почему-то передумал.

— Ты плачешь, — я почувствовала, как он коснулся моей щеки, размазывая слезу. — Боишься? Не хочешь умирать? Ты же знала, на что подписалась, глупая? Перебежала дорожку этой… ведьме. Осталась виноватой. Глупая мышка… глупая…

В его голосе неожиданная мягкость, сожаление и сочувствие. Я понимаю, что человек этот безнадежно болен. Сейчас он жалеет меня, но через минуту прикончит, не задумываясь. От отчаяния хотелось выть, но я сдерживалась, стараясь не шелохнуться. Чувствовала, что действие парализующей дряни проходит, и старалась не выдать себя. Особенно сейчас, когда физически ощущала на себе пристальный взгляд.

— Ты совсем слабенькая, мышка, — продолжал почти нежно похититель. — Действие лекарства должно закончиться, ты должна давно проснуться. Я вколол стандартную дозу.

Я так хотела обмануть его, чтобы выжить, что оцепенела. И хотела бы, не смогла пошевелиться. Боялась его, боялась потерять свое преимущество во внезапности, боялась, что удар получится не достаточно сильным или не получится вовсе. Но хотела сохранить хотя бы надежду на возможное спасение. Даже слабая она давала силу сопротивляться.

— Опасно тебе делать инъекцию. Можешь заснуть и не проснуться, — озадаченно проговорил мужчина. — Ладно, поедем так.

Почувствовала, как легко взлетела вверх, усилием заставила себя не напрягаться, обмякнув в его руках. Послышались тяжелые шаги. Свет и тепло комнаты быстро сменились холодом и темнотой. На мне было только то самое вечернее платье. Похититель даже не стал надевать пальто. Не переживал, что я простужусь. Поняла, что обречена. Эту ночь, по его мнению, я в любом случае не переживу.

Едва сдержалась, чтобы не ударить его. От злости смешанной со страхом пальцы сами сжались в кулак.

Рано, еще рано. Так я только разозлю его. Укол он не сделал, дав мне шанс на спасение. Тело-то оживает постепенно. Я уже могла пошевелить пальцами ног и сглотнуть, с трудом повернуть глазные яблоки.

Похититель сбросил меня на заднее сидение плашмя. Подумав, поднял и усадил. Дверца хлопнула, по телу прошлась волна холодного воздуха. Я почувствовала, как дрогнуло сидение подо мной, когда машина тронулась, резко дернувшись вперед. Мужчина или нервничал сильно, или просто дрянной водитель, но рулил он из рук вон плохо.

Мое тело качнулось, и я позволила ему съехать на сидение, когда автомобиль сильно тряхнуло на ухабе. Водитель выругался, жалея подвеску. Добавил газу. Я сжала кулаки, понимая, что мчусь навстречу своей гибели и ничего не могу поделать.

Прикидывала, хватит ли силы в руках, если быстро перекину на его горло шарф и попробую задушить. Если правая работала сносно, то левая все еще едва сгибалась. К сожалению, я даже шарф не смогла бы перекинуть. Да и сам шарф потерялся вместе с пальто. А чулки незаметно не снимешь. Привлечь его внимание к себе боялась больше всего.

Автомобиль двигался неровно, меня то и дело кидало вперед. К вящей радости чувствовала, как все мышцы напрягаются, стараясь удержать тело на сидении. Ко мне возвращался контроль над собственным телом.

Несколько раз автомобиль сворачивал, притормаживая. Нервное напряжение отпускало, и я провалилась в сонное забытье. Машина остановилась внезапно. От резкого торможения мои ноги съехали с сидения, я едва сама не свалилась ничком на резиновые коврики.

— Прибыли, мышка, — он сказал это так просто и буднично, точно с ребенком разговаривал.

Оттянул мне веко, что-то проверяя, и вновь подхватил на руки.

Никакой ненависти, злости, издевательств, как про это пишут в книгах. Он не лапал меня, не шарил по телу. Этот психопат вел себя как обычный заботливый муж или отец. Это сбивало с толку. Мне уже казалось, что похищение — это что-то вроде розыгрыша. Что вот-вот выйдет ведущий и громко крикнет: "Сюрприз!"

На этот раз движения мужчины не были такими осторожными. Нежным, если к нему такое слово применимо, он был только наедине. Но стоило появиться кому-то третьему, и он менялся, становясь нарочито грубым и жестоким.

— Толян, — крикнул похититель, внося меня в тепло, — где ты? Принимай спящую красавицу! — заорал он дурным голосом, едва за ним закрылась входная дверь.

Странное поведение, если учесть, что мы в крематории. Поняла, что похититель боится этого места. Эманаций смерти вызвали в нем панику. Смерти боится, но легко отправляет в последний путь живых людей.

— Чего ты орешь? — негромко прогундосил Толик. В фойе здания было светло, и я разглядела подошедшего вплотную невысокого мужчину, вышедшего похитителю навстречу. — Это она? Да?

В голосе хозяина скорбного места послышался болезненный интерес, едва он меня увидел. Извращенец чувствовал радость при виде бездыханного тела на руках у вошедшего. Он находился совсем рядом в шаге от меня. Я чувствовала сладковатую вонь его дезодоранта.

— Она, — нехотя буркнул похититель, отчего-то раздражаясь. Со злостью направленной на хозяина он рявкнул:- Ты подготовил все, как я просил?

— Красивая, — в голосе Толика послышалась болезненная нужда одержимого, не слышавшего и не видевшего ничего кроме меня. — За ней придут? Или… в последний путь? — последнее произнес с затаенной надеждой извращенца.

Мерзкий запах усилился, щеки коснулись липкие холодные пальцы. Накатил рвотный спазм, я затаила дыхание, переживая не лучший момент. Сжала пальцы в кулак, решая, что не дамся еще и этому мерзавцу. Чувствовала, как отчаянно бьется сердце, гоняя кровь, возвращая телу способности двигаться, а мне контроль над ним.

— Теплая, — в голосе Толика послышалось неподдельное разочарование. Он-то надеялся на другой эффект. Равнодушно буркнул подельнику:- В прощальном зале все давно готово. Укладывай ее. Я пойду табличку повешу, что мы закрыты.

Мерзкий запах отступил, в лицо пахнуло теплом, тонко повеяло химикатами и горьким ароматом лилий. Руки похитителя вытянулись, опуская меня. Открытая спина коснулась холодного шелкового ложа. Моего последнего, как думалось обоим убийцам.

— Прости, мышка, — без тени вины произнес похититель, нависающий монолитом надо мной, — ничего личного. Это работа. Просто ты оказалась не в то время и не в том месте, — он помолчал и добавил немного озадаченно:- Похоже, переборщил я с дозой. Столько времени прошло, а ты спишь. Совсем слабая мышка.

Чего мне стоило не вцепиться в его рожу, не исполосовать ему ее ногтями… Я удержалась, решив попытаться сбежать, когда он уйдет. Но он стоял, разглядывая меня, пока лязг замка не заставил его очнуться. Тень монолита исчезла. Шаги затихли за дверью. Послышался голос Толика, торопливо объясняющий что-то.

Я выдохнула, расслабившись, открыв глаза. Свет больно резанул, я сморщилась, но удержала стон. Огляделась. По обе стороны от меня обитые розовым атласом невысокие стенки. Мороз прошел по коже, когда догадалась, где я лежу.

Надо выбираться, пока никто не вошел.

Не с первой попытки, обливаясь потом от натуги, смогла уцепиться неверными пальцами за край и попыталась сесть.

— Антон, какого лешего! Где вы все? — тишину разорвал визгливый голос.

Вопила новая посетительница, которую не остановила табличка о закрытии. Эту бы и БТР не остановил. Я снова впала в прострацию, не могла поверить, что слышу ее голос. В своих рассуждениях даже не представляла себе, что все может быть ее рук дело. Может потому что когда-то не восприняла ее угрозы всерьез?

Пальцы разжались, и рука упала обратно. И вовремя, по каменному полу дробно застучали каблучки. На меня повеяло французской дорогой классикой Шанель, сейчас кажущейся омерзительной. Физически чувствовала на себе цепкий, с каждым мгновением становящийся все более довольным взгляд. Замерла, не зная, как поступить. Надо мной нависала она — заказчица моего кошмара.

— Наконец-то, — выдохнула она, не скрывая радости. — Ты, тварь, тут, где и должна быть. Я пообещала тебе, что закопаю и выполнила обещание. А ты не поверила. Думала, я тупая, ревнивая истеричка? — она сделала паузу, точно ждала, что я отвечу. — Запомни, я всегда держу слово, — я почувствовала на лице теплое дыхание. — Я знаю, что ты меня слышишь и все понимаешь. Тебя ждет скорая смерть, но я хочу чтобы ты знала… Не стоило вставать на моем пути. Я предупреждала, что братья Шалые мои. Но ты, выскочка, решила влезть. Деревенщина решила стать леди, в театр приперлась, — она зарычала. — Театр — это была последняя капля… Юлька давно предупредила меня о тебе. И я сразу ей поверила. Юлька еще ни разу не ошиблась. Я-то не ты, тупая, и подготовилась. Хоть ты, бледная тень голодранки, не достойна быть Шалой, но тебе как-то удалось влезть к нему в постель, — она вновь замолчала. А я пыталась дышать через раз, чтобы себя не выдать невольным движением или гримасой. — Антон… Я легко нашла этого олуха готового ради денег на все, ждал лишь моей отмашки.