Светлана Светличная – Алмазный ключ (страница 2)
– Да нет, я насчёт графа Полье, мужа Варвары Петровны. Может, его бумаги сохранились? Дневники, письма? Он ведь в 1829 году здесь был, когда первый алмаз нашли.
Женщина наконец подняла глаза, уставившись на него через очки.
– Полье? Церемониймейстер Высочайшего двора, между прочим. Приехал в мае 1829, алмаз нашел в июне, в декабре того же года – почётная должность в Петербурге, а в марте 1830-го – скоропостижно скончался от чахотки. Официально. – Она сделала многозначительную паузу. – Но вы же понимаете, какие слухи пошли после такой череды событий? Шептались, будто не всё чисто. Слишком уж стремительно всё получилось: открытие, награда, смерть… Жена сильно убивалась.
– Какие слухи? – Алексей почувствовал, как учащается пульс.
– В фонде есть папка с копиями писем управляющего Шмидта к Шуваловой. Не для общего доступа. – Она снова взялась за документ, но глаза её говорили, что тема её всё же заинтересовала. – Там, между делом, кое-что есть. Смотри аккуратнее, не порви.
Сердце Алексея ёкнуло. Он нашёл пыльную картонную папку в глубине шкафа и устроился за дальним столом. Среди отчётов о добыче и хозяйственных расписок его взгляд уловил строчки, обведенные карандашом кем-то из прежних сотрудников музея.
В письме за сентябрь 1829 года Шмидт осторожно доносил Шуваловой: «…Граф Полье, проявляет неуёмный интерес к рудным жилам на Кварцевой горе, отличный от интересов по добыче россыпного золота. Бывший кавалерист, он проводит дни в горах, а рабочие из артели Ивана Харитонова откомандировываются им на побочные поиски без надлежащего оформления… Сие наносит прямой ущерб казне Вашего Сиятельства».
Алексея осенило. Граф, боевой офицер и царедворец, вёл свою собственную, тайную геологоразведку в последние месяцы перед отъездом в столицу за новой должностью. И в этом ему помогал никто иной, как Иван Харитонов – его собственный предок. Не зря прадед Яков спустя полвека написал на обороте карты: «Ищите дневник графа». Знание об этой тайне, видимо, передавалось в их роду. Но где мог храниться этот дневник?
Выйдя из музея, Алексей позвонил Серёге.
– Ты кому ещё успел проболтаться про вчерашнее? – спросил он без предисловий.
– Да никому, Лёх, честно! – заныл тот. – Только тёще вчера позвонил, пожаловался, что кладбище вскрыл, нехорошо мол. А она в Березниках живёт.
Березники. В двух часах езды. Алексей уже хотел положить трубку, когда его осенило.
– А тёща твоя случайно не в библиотеке работает?
– Ага, – удивился Серёга. – Откуда знаешь?
Не ответив, Алексей бросил трубку. Если где-то и могли сохраниться личные бумаги Шуваловых, попавшие после революции в общий котёл, так это в архивном отделе центральной библиотеки. Березники подходили идеально.
Через два часа он уже стоял перед тёщей Серёги, Валентиной Степановной, женщиной с лицом бухгалтера и взглядом следователя.
– Мне бы посмотреть личные фонды местных промышленников, – сказал он, стараясь выглядеть солидно. – Шуваловы, Строгановы…
– У нас всё по описи, – сухо ответила она. – Заполните заявление.
Пока он писал, женщина смотрела на него, словно на вора, пришедшего украсть её кактусы. Но когда Алексей протянул заполненный бланк, её взгляд зацепился за фамилию.
– Харитонов? – переспросила она. – Не из Промыслов?
– Оттуда, – кивнул он.
– Странно, – сказала библиотекарша. – Вам уже звонили.
У Алексея похолодело внутри.
– В смысле?
– Мужчина. Представился коллегой из Перми. Интересовался, не обращался ли к нам Харитонов Алексей по вопросу архива Шуваловых. Просил не выдавать вам документы. По соображениям научной этики.
Алексей сглотнул. Кто, чёрт возьми, мог знать, что он поедет именно сюда? И главное – зачем кому-то мешать ему копаться в старых бумагах?
– И что вы ему ответили? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Сказала, что без официального запроса ничего обсуждать не буду, – с гордостью ответила Валентина Степановна. – Но вам, молодой человек, я тоже ничего не дам. У нас правила.
Поняв, что выжать из неё что-то сегодня невозможно, Алексей поблагодарил и вышел. По спине ползли мурашки. Кто-то уже знал о его интересе к Шуваловым и явно не хотел, чтобы он что-то нашёл.
Возвращаясь к своему дому, Алексей думал только об одном. Странная череда событий – блестящее открытие, высочайшая награда и внезапная смерть графа Полье – выглядела слишком подозрительно. Если его дневник действительно существовал, то он кому-то сильно мешал. И этот кто-то уже вышел на охоту. Самое паршивое было в том, что он даже не знал, что именно ищет. Лишь старую карту да непонятную записку прадеда. И нарастающее ощущение, что за ним самим уже начали следить.
Глава 3 Бриллиант для Гумбольда Июнь 1829
Зной, нетипичный для этих мест в уральской глубинке, застилал долину речки Полудённой золотистой дымкой. Над промывальными вашгердами клубилась влажная пыль, смешанная с запахом мокрого песка и пота. Воздух над речкой гудел от комариных тучек, а мошкара лезла в глаза, в рот, забивалась под одежду. Граф Адольф Полье, скинув сюртук и закатав рукава рубашки, самолично промывал породу, отмахиваясь от гнуса рассеянным движением, как от назойливой мысли. Рукава его дорогой голландской рубашки были засучены до локтей, на щеках проступали грязные разводы от пота, пыли и прихлопнутых мошек . Он с азартом неофита ворочал тяжелую породу, с наслаждением чувствуя, как немеют от холодной, не прогревшейся еще воды, пальцы ног. Вот уж чего он, церемониймейстер Высочайшего двора, в своих петербургских кабинетах не испытывал.
– Ну что, Иван? – крикнул он своему постоянному спутнику, крепостному рудознатцу Харитонову. – Опять одна «знатная пустота»?
Иван, молчаливый и сгорбленный, лишь отрицательно мотнул головой. Казалось, комары до него не доберутся – он был неподвижен, как камень, и так же невозмутим. Лишь изредка он резким взмахом смахивал с лица целое облако назойливых насекомых.
И тут по склону, поднимая тучи пыли и вспугнув рои мошкары, понесся всадник…
– Ваше сиятельство! Срочно в контору! – запыхавшись, выпалил малый. – Из Перми курьер! Сам барон Гумбольдт изволит посещать наши промыслы! Час назад из Бисерского завода выехали!
Полье оторвал внимательный взгляд от породы. Мир вокруг снова обрел резкость, звуки и скорость. Гумбольдт. Здесь. Сейчас. Александр фон Гумбольдт! Светило науки, друг Гёте и королей. Его мнение стоило больше, чем одобрение всего горного департамента. И он едет сюда, сейчас, в тот самый момент, когда Полье так надеется здесь найти что-то еще, кроме золота!
– Шмидт? – спросил он, стараясь сохранить спокойствие.
– Управляющий уже встречает их у развилки, ваше сиятельство!
Полье кивнул. Он наскоро надел сюртук.
– Иван, – тихо сказал он. – Ни слова. Пока ни слова никому.
Тот в ответ лишь кивнул, и его лицо снова стало непроницаемым, как гранитная глыба.
Два часа спустя Полье, успевший переодеться в парадный мундир церемониймейстера, стоял рядом с управляющим и наблюдал, как к конторе подъезжал открытый экипаж. В нём сидели трое: пожилой, но энергичный человек с живыми глазами – сам Гумбольдт, и двое его спутников – профессора Эренберг и Розе.
Шмидт, вышколенный и подобострастный, засыпал гостей цифрами добычи, тоннами руды, планами развития. Гумбольдт вежливо кивал, но его взгляд скользил по стенам, по полкам с образцами пород.
«Ваши геологические формации весьма напоминают бразильские, господин Шмидт, – заметил барон, обводя взглядом кабинет. – И если моя теория верна, здесь должны водиться не только золотые россыпи. В таких породах нередко находят и алмазы».
Воздух в конторе застыл. Полье почувствовал, как у него заколотилось сердце. Внезапно один из приказчиков, пользуясь моментом, робко обратился к Полье:
– Ваше сиятельство, а на днях Пашка Попов приносил камешек… Необычный.
Шмидт бросил на приказчика взгляд, от которого у того перехватило дыхание.
– Верно, – голос Шмидта прозвучал неестественно ровно. – Мальчишка тащит всякий мусор. Я велел не засорять образцы. – Он многозначительно посмотрел на приказчика, давая понять: разговор окончен.
Но Полье уже насторожился.
– Какой камень? – спросил он, глядя прямо на Шмидта.
– Мелкий кристаллик. Похож на циркон, но мутный. Не стоит отвлекать господина барона такой ерундой – сквозь зубы произнес он, мысленно добавляя: « Хотя нет, блеск не тот, жирный… Чёрт.»
– Где он? – настаивал Полье.
Поняв, что скрыть находку не удастся, Шмидт махнул рукой в сторону глиняного горшка, доверху наполненного разными камнями – кварцами, кристаллами серного колчедана, обломками пород.
– Да где-то там. Искать – только время терять.
Но для Полье это был уже не просто камень. Это была загадка, которую от него пытались скрыть.
Он достал с полки большой глиняный горшок, доверху наполненный разными необычными на вид камнями, которые складывались туда по его указанию – кварцами, кристаллами серного колчедана, обломками пород.
Полье неторопливо начал перебирать образцы. И вдруг его пальцы наткнулись на угловатый камень с тусклым, сальным блеском.
– Этот? – тихо спросил он, поднимая камень.
– Да вроде тот самый, – равнодушно подтвердил Шмидт. – Мельче ногтя мизинца. Думал, если и ценный, то разбираться – только время терять.
Несколько секунд ушло на изучение камня. Затем он провёл по поверхности ногтем, попытался оставить царапину перочинным ножом. Сталь скользнула, не оставив следа.