Светлана Светличная – Алмазный ключ (страница 1)

Алмазный ключ

Глава

Пролог

Сказ о Промыслах и каменной тоске

Стоят Промыслы на отшибе уральском, в распадке меж синих гор-близнецов, будто два сторожа у каменных ворот. И веет от них не теплом, не дымом печным, а старой, глухой тоской. Тоской по тем, кто ушёл, и по тому, что не сбылось.

А стояли они тут, сказывают, ещё при Строгановых – тех самых, что Урал-батюшку на свой лад обустраивали, соль да руду из землицы-матушки добывали. Земли тут строгановские исстари были, задолго до царицы Екатерины. Промыслы тогда и прозвались – не от золота ещё, а от промысла всякого, от трудов праведных да неправедных.

Позднее золото тут нашли. С той поры, с восемнадцатого века, его и моют, и по сей день крутят вашгерды. Только золото это какое-то невесёлое, небогатое. Течёт оно мимо карманов местных жителей, оседает в чужих сундуках, а люди здешние от него не жирнее живут. Глянь вокруг – избы-развалюхи по склонам лепятся, крыши волнистой жестью подлатаны, а вместо дороги – осенью да весной сплошное месиво из грязи да глины, ни пройти, ни проехать.

Потом, слышь, француз тут объявился, ажно целый граф. Не для золота, а для диковинки одной, что в горной породе спит. Алмаз, значит, искал. И нашёл, гласит молва. Да недолгая ему радость вышла – в Питер с почётом уехал, да там скоро и помер. А жена его, Варвара-княгиня, с тоски да с горя, говорят, тронулась умом.

После них и вовсе жизнь кипеть начала. Со всей России народ потянулся – искатели счастья, беглые, учёные люди. В палатках жили, в бараках, мечтали разбогатеть в один миг.

Был здесь, сказывают, и писатель один, Гринём звали. Приехал с пустыми карманами, в артели старательской работал. Золота не намыл, в карманах ветер гулял. А присматривался к людям да к здешним порядкам – как одни с надеждой в землю смотрят, другие её в сундуки прячут. И родились у него тогда те самые рассказы про смелых да вольных людей, что весь мир потом узнал. Не разбогател Гринь, а обогатил он людей своих словом.

Век двадцатый наступил – золото по-старому мыли, да ещё и алмазы в дело пошли. Выросли за рекой фабрики алмазные, дымятся трубами, гудят машинами.

А Промыслы так и остались – серые, деревянные, под вечно хмурым небом. Только и осталось у людей, что старые сказки сказывать. Сказку про алмазную жилу, что Шмидт будто бы в горе нашёл да утаил от господ. Сказку про каменных людей, что в пещерах сидят. И про волшебный Алмазный ключик, вода которого дарит чистому и доброму сердцу счастье.

Теперь в Промыслах ветер по пустым улицам гуляет, да старики на завалинках о былом толкуют. А гора по-прежнему молчит. Ждёт, когда найдётся новый чудак, что захочет её тайну приоткрыть. А тайны те, они, как руда, – кого обогатят, а кого и в гроб уложат. Только гора про то уж больно хорошо знает, да молчит. Всё знает, каменная, да молчит.

Глава 1. Находка. Наши дни.

Грохот бульдозера был единственным, что нарушало звенящую тишину уральской тайги. Сергей, машинист, щурился от пыли, поднимаемой отвалом. Ему было плевать на историю. Ему платили за то, чтобы он расчистил этот проклятый склон для новой промывки. От деревянной церквушки, что стояла здесь с незапамятных времен и сгорела еще в сороковых, остались лишь провалы да груда почерневших, истлевших бревен. Место считалось нехорошим, и работать тут не любили.

«Когда ж этот геморрой кончится» – бурчал он себе под нос, лихо управляя рычагами. Сергей считал работу на старом кладбище геморроем. Ему было невдомек, что «старое кладбище» в этих краях означало не полвека, а полтора. Отвал с глухим стуком снес несколько покосившихся, почти сгнивших деревянных крестов, скрытых в зарослях малины и бурьяна. Земля поддалась легко, слишком легко.

Внезапно железо уперлось во что-то. Не в камень – в звонкое, пустотелое. Сергей выругался и дал задний ход. Из развороченной земли торчал угол гранитной плиты. Не обычной надгробной, а массивной, словно от склепа. Любопытство пересилило раздражение. Он слез с бульдозера и подошел ближе.

Плита была сдвинута с постамента, вероятно, довольно давно. Под ней зияла чернота. Сергей посветил фонариком с телефона и отшатнулся. В каменном мешке лежали кости. В черепе зияла дыра. Истлевшая одежда слилась с прахом. Рядом валялась странная вещь – прочный, покрытый толстой патиной металлический цилиндр, похожий на пенал.

«Может что путное», – мелькнула у него жадная мысль. Он сунул цилиндр в карман, наспех завалил склеп обратно землей и, бросив технику, поспешил прочь от этого места с одной мыслью: «Сдам Харитонову. Тот за всякий хлам деньги дает. На бутылку хватит».

Через три дня цилиндр лежал на кухонном столе в старом, почерневшем от времени срубе на окраине Промыслов. Его хозяин, Алексей Харитонов, потомственный геолог и черный копатель-одиночка, смотрел на находку с бьющимся сердцем и горящими от волнения щеками. Он знал эту историю. Все в Промыслах знали.

Церковь Воздвижения Креста Господня. Построена в 1844 году на средства княгини Варвары Петровны Бутеро-Родали, урожденной Шаховской, сгорела при Советах. А рядом – старейшее кладбище, где хоронили первых старателей и управляющих.

Но Алексей знал больше. В их семье из поколения в поколение передавалась легенда: Яков Харитонов, молодой и дерзкий картограф, не бежал с приисков и не погиб в случайном обвале. Его убили по приказу управляющего Шмидта, а тело быстро захоронили, чтобы замести следы. Легенду передавали шепотом, от отца сыну. А еще она гласила, что вместе с Яковом в могилу легла какая-то тайна. До сих пор Алексей считал это вымыслом, мало ли в Промыслах всяких сказок да легенд ходит. Но вот Сергей принес свою находку.

С большим трудом Алексею удалось вскрыть герметичный цилиндр. Внутри, несмотря на вековую влагу, прекрасно сохранился сверток в промасленной ткани. Развернув его, Алексей ахнул. Это была карта. Не печатная карта, а рукописный план, вычерченный уверенной рукой. «Планъ штоленъ и разрезовъ горы Кварцевой. 1830 г. Я.И.Х.»

Но это была не та карта, что хранилась в архивах. На ней была обозначена сеть ходов, незнакомых Алексею, а в самом сердце горы – загадочная пометка: «Галерея №7. Запечатана по приказу Управляющего Шмидта».

Алексей перевернул лист. На обороте, тем же почерком, было написано: «Сие есть истинная карта. Официальная – ложь. Они нашли не просто россыпные алмазы, что все видят. Они нашли То, Что Прячется Под Ними. Они нашли Её. И скрыли. Если читаете это, значит, я не сумел обнародовать правду. Ищите дневник графа. Харитонов. 1830 г.».

Алексей откинулся на стуле. Яков Иванович Харитонов. Его прадед. 1803 года рождения. Значит, на момент создания карты ему был 27 лет. Еще совсем молодой, но явно не смерть от болезни настигла его в том склепе. И что значит «Они нашли Её»? И при чем здесь граф Полье, второй муж Варвары Шуваловой? Он исчез отсюда за полвека до этих событий! И как эта карта оказалась у покойника?

Он вышел на крыльцо, курил и думал. У него не осталось ничего от родителей, погибших в той дурацкой аварии на трассе. От деда-геолога – лишь этот старый сруб и наказ: «Не лезь в гору, Лёха, она чужих не любит». Он стал «черным копателем» не из жадности. Это был его способ выжить в депрессивном поселке, не уезжая на завод. Продавать найденное коллекционерам – это его работа, грязная и неблагодарная. А теперь земля сама выплюнула ему его кровь. Его историю. И он не знал, что с этим делать.

Из-за плотного частокола елей и пихт, теснившихся вокруг посёлка, не было видно ни гор, ни старых отвалов. Кварцевая гора была надежно скрыта от глаз, как и все её тайны. Алексей чувствовал её древнее, немое присутствие. Старая легенда о тайной алмазной копи, которую искал француз, вдруг обрела плоть и кровь. Но карта указывала не на россыпи, с которых всё началось, а на нечто глубинное, спрятанное. И первая кровь, пролитая в этой истории, была кровью его предка.

Глава 2. Тень угрозы. Наши дни.

Алексей Харитонов проснулся с тяжёлой головой и одной навязчивой мыслью: вчерашняя находка грозила превратиться из любопытной странности в полноценную головную боль. Нужно было найти Серёгу, пока тот не разболтал на всю округу про «клад», и понять, с чего начинать поиски чёртова дневника. Без него карта прадеда оставалась просто старым клочком бумаги.

Основная надежда была на краеведческий музей в соседнем городе, куда когда-то свези все архивы Шуваловских приисков. Но часть архивов была направлена наследниками в РГИА. Хотя вряд ли там есть то, что его сейчас интересует.

Директорша музея, Зоя Константиновна, имела репутацию неприступной хранительницы, выдававшей каждый документ с видом человека, расстающегося с семейной реликвией.

Дорога заняла пару часов. Музей оказался тем же убогим сарайчиком с облупленной краской. Разве что яркий плакат добавился, на котором было что-то про наследие Урала. В заваленном бумагами и хламом кабинете Зоя Константиновна распекала какую-то работницу.

– Зоя Константиновна, здравствуйте, – начал Алексей подобострастно, дождавшись, пока та освободится. – Хотел уточнить кое-что по истории приисков…

– Опять золото снится, Харитонов? – буркнула она, не отрывая глаз от какого-то документа, – Все документы по Шуваловым в фонде. Опись есть. Ищи.