Светлана Соловьева – У каждой своё эхо (страница 8)

Тот вечер я помню до мелочей. Он снова притащил домой друзей, шум, пьянка. Я, как всегда, вышла, начала всех гнать, ругаться. А он вдруг взбесился. Не просто рассердился, а будто в нём что-то сломалось? Глаза налились кровью, рот перекосило, волосы дыбом. И тут он схватил топорик рыбацкий, с которым ездит на природу. Я кинулась на кухню, спиной почувствовала опасность, обернулась, а он занёс топор надомной. Успела увернуться, отскочив в сторону, но лезвие всё же скользнуло по плечу. Обожгло. Кровь хлынула горячая, липкая. Прижала рану, а он, как увидел кровь, так сразу отрезвел и упал на колени. Пластырь вместе лепили. В больницу не пошла; его дурака жалко было, испугалась, что посадят.

Утром, когда он протрезвел, я собрала вещи. Спокойно, без слёз сказала, что ухожу. Если хочешь, то закодируйся, и приезжай. Буду ждать ровно год. Не приедешь, то забудь обо мне. Он знал, я слова на ветер не бросаю, – вздохнув, она замолчала.

С грустью думая о своей не лёгкой жизни, Арина за время рассказа сжалась не только внутренне, но и внешне.

– Он меня любил, – тихо добавила Арина, глядя в никуда. – Очень любил. После первой нашей ночи признался, а я тогда посмеялась. Подумала: понравилась ему, конечно. Я ж в этом деле спец! Но всё равно, любовь – это ведь не только про тело, правда?

Она замолчала. В комнате стало совсем тихо. За окном щебетали птицы. Из-за двери доносился звуки.

Арина сидела, глядя на руки. И в этом взгляде была и грусть, и жалость, и благодарность. Она выжила. Она продолжает жить. Она рассказывала о себе и тем самым будто возвращала себе право на свет, на покой, на любовь!

Глава 12: «Не забывай меня».

На следующее утро, после недолгой паузы, словно собравшись с мыслями, Арина заговорила снова. Её голос стал мягче, будто она обращалась не к соседкам, а к кому-то далёкому и дорогому, кто остался в прошлом, но жил в её памяти и по сей день.

– Я обещала про Таню рассказать, – медленно начала она, и в голосе появилась лёгкая дрожь. – Про таких, как она, нельзя забывать. Она была настоящей, светлой. Да, была у неё тень за спиной, как у всех нас, но душа была чистая, как бельё, что только с просушки. Я благодарна судьбе, что свела нас, и всегда Таня в моей памяти.

Познакомились мы, когда нас на фабрику перевели. Сошлись с ней сразу. В общежитии она спала на соседней койке, и поначалу почти не разговаривала ни с кем. Глаз у неё был недоверчивый, смотрела, будто сквозь тебя. Но однажды я проснулась ночью оттого, что она тихо плакала. Я тогда встала, села рядом и сказала: «Ну, чего ты, дурочка? Здесь никто не обидит, здесь ни в колонии, жить можно». И всё. С того вечера мы были неразлучны. Спали рядом, ели вместе, на работу шли рука об руку. Я даже чувствовала, если ей плохо, а она, если мне тяжело. Мы словно сестры стали.

Таня была из интеллигентной семьи, училась когда-то в пединституте, даже диплом получила. Мечтала детей учить. А попала в беду из-за мужика. Умная, красивая, доверчивая. Он её втянул в аферу, что-то связанное с поддельными документами, обещал, мол, ерунда, не противозаконно, а в итоге её посадили, а он даже на суд не пришёл. Пропал, как сквозь землю провалился. У неё мать престарелая и сын малолетний остались. Представляешь? И вот такая женщина в колонии, в пыльном цеху, с мозолями и чёрными руками. Мне за неё до сих пор больно!

Когда мы освободились, она уехала. Сказала, что хочет начать всё сначала и там, где её никто не знает. Заехала к матери и забрала сына.

Устроилась библиотекарем в Дом культуры при швейном комбинате. Хоть чуть-чуть ближе к книгам, к тишине. Она там расцвела.

Я, когда от Вити к ней уехала, то не раз заходила в библиотеку. Помню, как однажды зашла в читальный зал: светлая комната, пахнет бумагой и мятой, а Таня сидит за столом в очочках, перебирает каталожные карточки. Такая спокойная, светлая. Я тогда подумала: вот бы всегда ей так.

Она и мужчину хорошего встретила, вдовца, скромного, не пьющего. Он приходил к ней за книгами. Они долго просто разговаривали, встречались в парке, на лавке, а потом начали жить вместе. Таня как будто оттаяла рядом с ним. Даже смеяться снова начала; звонко, как девочка. Помню, говорила мне: «Ты знаешь, я вот снова просыпаюсь утром и не боюсь. Просто радуюсь. Чаю заварю, солнце в окно, рядом он, и никуда не надо. Это ли не счастье?» Я слушала и верила, что всё у неё теперь будет хорошо!

А потом всё оборвалось. Рак. Быстро, злобно, как нож в спину. Сначала слабость, потом боли, больница. Худела на глазах, лицо бледнело, глаза огромные, и такая в них боль, тоска, что посмотришь, и рыдать хочется. Я её навещала. Сидела у кровати, читала вслух, рассказывала смешные истории, чтобы отвлечь. Она просила, чтобы я не плакала при ней. Говорила: «Не надо, Арина, у меня была хорошая жизнь. Пусть короткая, но настоящая. Ты мне её подарила, ты меня спасла. Если бы не ты, я бы давно сломалась. Я жила! И это благодаря тебе».

Последние её слова, были как план к действию, – Арина замолчала, сжала край покрывала. – Последние слова были: «Не забывай меня, пожалуйста. Будто бы я рядом, просто за стенкой». И я не забываю, правда, чувствую её где-то рядом. Когда трудно, она как будто шепчет: «Ты справишься». И я справляюсь.

Арина посмотрела в окно. Солнце золотило подоконник, по стеклу ползла тень ветки, и в этой простоте был покой.

– Мы с ней, как две половинки были, – тихо проговорила Арина. – Но одну половинку унесло, страшным, сильным течением. И с тех пор я живу одна. Одна, но с её светом. Он во мне остался, – вздохнув, Арина проговорила: – Позже дорасскажу, что-то муторно на душе.

Глава 13: «Когда приходит тишина»

Спокойно, размеренно шли дни в больнице. Женщины, оказавшись в новых, непривычных для них условиях, как-то быстро приняли правила, подстроились и не сопротивлялись; будь то по возрасту, по усталости или, может быть, по какой-то тихой мудрости, которую даёт прожитая жизнь. Всё происходящее воспринималось ими не как наказание, а скорее как передышка: медицинские процедуры, по времени обед, короткий тихий час, прогулки на небольшом пятачке перед зданием. Сюрпризов не случалось, и каждый день был похож на предыдущий, как отпечатки пальцев: чуть разные, но всё же одинаковые.

Сидеть в холле у телевизора им совсем не хотелось. Слишком много пустоты в этих бесконечных ток-шоу и сериалов, а библиотеку оставляли на случай, если совсем прижмёт скука. Всё свободное время заполняли разговоры, длинные, спокойные, неторопливые. Арина, почувствовав неожиданную близость с Марией, всё чаще делилась воспоминаниями, будто что-то внутри неё открылось и не желало больше молчать. Чем больше говорила, тем легче становилось. А ведь, действительно, в её душе накопилось столько историй, что одной жизни было бы мало, чтобы их прожить, а теперь ей захотелось, не скрывая, всё вывернуть наизнанку!

– Уехала я тогда к своей Таньке, – начала она новым вечером, когда за окнами уже поднималась сиреневая сумеречная тень. – Она к тому времени освободилась давно и в крупном городе осела. Я её ещё уговаривала остаться, говорила: «Куда ты? Здесь всё своё, знакомое», а она посмотрела на меня и говорит: «В большом городе легче затеряться. Жить начну, как будто ничего не было. Забуду всё. А если тебе станет плохо, то приезжай. Вдвоём легче».

Я долго не решалась, но когда стало ясно, что с мужем дальше не жизнь, что не исправить, собралась. Я уже говорила, что Татьяна работала в библиотеке, а жила в общежитии при комбинате. Мы с ней переписывались всё это время, так что она обо мне всё знала.

За время, пока жила там, обзавелась подругой, и не кем-нибудь, а комендантом общежития! Поэтому к моему приезду всё было подготовлено: и место на фабрике, и комната, причём отдельная на семейном этаже. Я ведь развод с Витей не оформляла, вот и прошла, как семья!

Честно говоря, думала, что он приедет, сомнения были, но ждала! Он, прощаясь, и слёзы лил, и клятвами засыпал, прощения просил, но я уже знала, что уступи хоть чуть-чуть, и всё снова. Сколько раз уже так было, нет пьянице веры!

Родственнички его, конечно, были рады моему отъезду. Особенно мать с братом и его женой. Потом девчонки с комбината писали, что сноха невест ему подыскивала, лишь бы про меня забыл. Не знала, встречался ли он с кем-то, мне не писали, да я тогда и не хотела знать, просто ждала.

Но их старания оказались зря. Не сработали их усилия. Виктор взял да и закодировался! Целый год думал, но к сроку приехал. Представляешь, успел?! Не поверишь, но я была рада, даже очень! Не сразу, конечно, поначалу настороженно, сдержанно. Но потом поняла, что привычка, вдруг переросла в любовь! Ту самую, взрослую, осознанную. Я долго сомневалась и не верила, что неужели так бывает? Ведь я вышла за него только для того, чтобы сменить фамилию?! Но жизнь доказала, что бывает!

Витя не пил вообще, даже пива в рот не брал. Зажили мы с ним хорошо. Не идеально, но душа в душу. Вспоминаю те годы, и в груди становится тепло, будто солнечный луч пролился на сердце. Работали вместе, в одну смену, с работы домой вместе, на рынок вместе и всё под ручку. Всё было наше: общий кошелёк, общий завтрак, общий вечер. После того ада, что был до этого, это казалось настоящим подарком! Особенно поначалу я боялась, что сейчас что-то случится, и всё рухнет? А оно не рушилось, и жизнь потекла ровно, душевно, так хорошо было, что каждое утро просыпалась и благодарила судьбу.