Светлана Соловьева – У каждой своё эхо (страница 10)

Полина приехала уже с дипломом агронома, такая вся серьёзная, молодая, но с животиком. Родила девочку – Оленьку. Кто отец, мы так и не узнали, хотя в графе было написано «Викторовна». Полинка в декрете почти не сидела, сразу вышла на работу. Мама оставалась с малышкой. Я помогала, как могла: отремонтировала дом, сделала вокруг участка забор из рабицы, купила мебель, технику, всё от ложек до занавесок. Продукты возила ящиками и коробками, будто на войну собиралась. Ни разу не приехала к ним пустая, всегда что-то везла. Иногда сама себе говорила: «Ты, Арина, как самосвал, не иначе!» И всё это было не ради благодарности, я будто пыталась искупить своё прошлое, но не перед ними, а перед собой.

Прошло два года, и Полина встретила мужчину. Расписались. Мы с мамой тогда порадовались: наконец в доме появится хозяин, да и Ольге отец будет, пусть и не родной, но всё же семья. Я надеялась, что теперь сестра будет под защитой. Хотя сама понимала: надежда и реальность редко идут рядом. Опыт.

Мой Витя, был не из тех, кто помогал бы. Он и гвоздя вбить не хотел. Как только почувствовал, что деньги есть, стал всех подряд нанимать, лишь бы самому не работать. Только указывал, как генерал. Поэтому в доме у сестры я надеялась на мужчину. Но, увы! Сначала вроде нормальный мужик был, работал в колхозе водителем, по дому делал, если скажешь. Но сам никогда ничего не начинал, любил больше отдыхать, чем трудиться. Постепенно привык, врос и начал показывать характер. Если его просили что-то сделать, то орал, как будто ему ноги ломают, а потом, с руганью, но делал.

Полинка, она ведь совсем другая, со мной ни внешне, не характером сходств совсем нет. Она спокойная, медлительная, даже говорит протяжно. Я, когда с ней разговариваю, постоянно ловлю себя на мысли: «Да скажи ты уже! Не тяни кота за хвост!» Мы с ней такие разные, но всё равно родные.

Так, они прожили три года. За это время, как по расписанию, родили ещё двоих. Я хоть и недолюбливала зятька, но в их дела не лезла. До поры. Однажды случайно увидела на Полинке синяки. Выяснилось: пьёт и бьёт её благоверный. Я так взбесилась! Попыталась по-хорошему поговорить, но он начал орать, махать руками, как безумный, кричал, что я никто, а он хозяин в этом доме. Я ему напомнила, что и дом, и стул, на котором он сидит, на мои деньги куплены. Всё в доме моими руками и заботами сделано. А он… Он выдал такое, что я, кажется, впервые в жизни онемела: «Вы ещё благодарите меня, что я вашу сестру, вообще взял в жёны!»

Мама и Полина молчали. Слёзы текли у обеих, но ни слова, будто язык отняло. Видимо, слышали уже такое не раз. Но у меня внутри всё вспыхнуло. Я даже не помню, как это было, но, по словам Вити, я подскочила, как разъярённая кошка, схватила его вместе со стулом и вытащила за ограду. Вещи собрали, выкинули. Сестре строго настрого наказала, чтобы не вздумала пускать обратно.

Уехала. Через неделю узнала, что она простила его. Я тогда первый раз за всю жизнь, поругалась с сестрой. Месяц не звонила, не приезжала. Но всё закончилось, как и должно было: он напился и избил её так, что даже соседи вмешались. Тогда уж она выгнала его окончательно.

Постепенно всё наладилось. Время лечит, говорят. Полина потом ещё трижды сходилась с мужчинами. Родила ещё дочку и сына. И ведь мужики-то были хорошие, настоящие. Даже мне нравились. Но видно, судьба у нас такая, что всегда жизнь через боль. Один из них заболел и буквально сгорел за год, другой попал под удар по голове, умер, не приходя в сознание.

Я её очень жалела, но никогда не говорила этого прямо. Просто помогала. Деньгами, делами, иногда молчанием. Она пожила одна, потом опять сошлась с мужчиной. Вот с этим уже больше семи лет живёт. Он немец. Не пьёт, не курит, хозяйственный до мелочей. Такой педант, что иной раз противно становится. У него для каждой комнаты свой халат, для каждого угла свой веник. Подметает веранду одним, крыльцо другим, всё по расписанию. Но она с ним счастлива. А я чего? Я рада. Только прошу одно: «Больше не рожай, Полина! Сколько мужиков, столько детей, и у каждого разные отцы. Тебе детей растить, а не коллекцию фамилий собирать».

Арина встала, медленно прошлась по палате, будто выравнивая дыхание, и подошла к окну. За стеклом колыхались ветви деревьев, мир жил своей тихой, неторопливой жизнью. Она стояла, глядя вдаль, и вдруг тихо произнесла:

– Какая, оказывается, у меня длинная жизнь?! И ведь ещё до главного не дошла!

Мария молчала. В эти минуты ничего не хотелось говорить. Она понимала, что Арине сейчас нужно выговориться, услышать саму себя, почувствовать, что за её плечами не только тяжесть, но и сила. И впереди всё ещё может быть, пусть не счастье, но свет. А это уже немало!

Глава 16: «Цвет чужих иллюзий»

Закончив прогулку по палате, Арина медленно вернулась к своей кровати, аккуратно забралась на неё, устроившись в излюбленной позе: по-турецки, с ногами под себя. На мгновение задержалась взглядом на сером окне, словно вспоминая что-то, что давно оставила позади, и, не делая никакого вступления, начала говорить, будто мысли уже давно были готовы сорваться с языка.

– Бизнес я вела хорошо, напористо, уверенно. Никогда не боялась принимать решения, даже рискованные. Виктор тогда работал у меня же на фирме, занимался снабжением, ездил за тканью, фурнитурой. Часто мотался за границу: Турция, Китай, Арабские Эмираты. Я с ним съездила всего один раз в Эмираты, и то осенью, чтобы не свариться под их солнцем. Но и в октябре мне было невыносимо жарко. Устала от этой чужой пыльной роскоши, от глянцевых витрин, где всё казалось вымученным, поддельным. Я поняла, что нет в том месте ничего для меня, и больше туда не ездила. А он ездил с удовольствием. Возомнив себя хозяином, Виктор начал лезть в управление фирмой, пытаться принимать решения, которые были мне совершенно непонятны. Я быстро пресекла его порывы. У нас с этого и пошёл раскол. Сначала едва заметный, словно тень, скользнувшая по стене, а потом всё больше, всё явственнее.

Он перестал интересоваться, чем я живу. Если я начинала рассказывать ему о делах, особенно в машине, он просто добавлял звук на радио или обрывал меня.

– Меня это не интересует! – раздражённо бросал он.

Сначала я злилась. Потом обижалась, а потом просто смолчала. Перестала делиться. И всё стала делать молча. Он продолжал ездить в заграничные командировки, но только если поездка выглядела как отдых. Когда я однажды предложила ему съездить в один наш провинциальный город за искусственной кожей, он отказался. Мне пришлось ехать самой. Вернувшись, я решила, что его больше не буду просить ни о чём! Нашла фирму, которая доставляла ткани напрямую из-за границы, и начала работать через неё. Удобно, тихо, без лишних разговоров. Виктору ничего не объясняла. Знала, что ему будет неприятно, но уже не хотела ничего обсуждать, объяснять.

Так закончились наши отпуска. Наши выходные. Наша общая жизнь вне дома. Осталась только сестра, да и к ней мы ездили всё реже. А дома тягучее, вязкое, как холодный кисель, молчание. Каждый жил своей жизнью. Общего было только кровать, и то мы спали на ней, месяцами не касаясь друг друга. Просто тела, рядом. Просто чужие и с каждым днём всё дальше и дальше.

От этой безысходной пустоты дома я начала пить. Не считала себя алкоголичкой, ведь не валялась под забором, не теряла лицо. Просто каждый вечер после работы, ужинала и выпивала. Сначала немного: бокал вина или бутылочку пива. Потом больше. Потом мне и полбутылки хватало, чтобы захорошело. Становилось немного легче, или хотя бы ни так одиноко. Алкоголь делал тишину сносной, ночь короче. Давал иллюзию тепла.

Но я никогда не переставала работать. Даже в самые тяжёлые периоды утром вставала, делала причёску, одевалась и ехала в офис. Внутри мрак, трясучка, а снаружи бизнесвумен. Хотела вести дела честно, по всем правилам, но денег всегда не хватало ни на оборот, ни на жизнь. Поэтому приходилось выкручиваться. Меняла фирмы, схемы, подгоняла документы. Всё ради того, чтобы выжить, чтобы не потерять всё, чего добилась.

– Ты понимаешь, о чём я говорю? – спросила Арина, внезапно замолчав и посмотрев на соседку.

– Конечно, понимаю! Я же экономист, с высшим образованием, – быстро ответила Мария.

Арина чуть приподняла подбородок и понимающе кивнула. В глазах промелькнуло что-то вроде уважения.

– Кстати, об образовании. Я же говорила, что у меня только восемь классов, и больше ничего. Но это мне совершенно не мешало общаться на равных с умными людьми. Я ведь начитанная. Книги были моими университетами. Помню, один раз сболтнула глупость, до сих пор и стыдно, и смешно. Спорила, как-то со строителями, горячилась и заявила им: «Не надо со мной спорить, я Московский Сибстрин окончила, у меня по сопромату отлично!» И тут до меня дошло, что сама себе противоречу. Сибстрин в Сибири, а я говорила про Москву. Глупо, правда? Но я старалась выглядеть интеллигентной, из благополучной семьи. Говорила, что мама – химик, папа – лётчик, и квартира у нас была трёхкомнатная, и мебель из карельской берёзы, стол массивный, стулья резные. Представляешь?

Арина замолчала, как будто посмотрела на себя с осуждением.