Светлана Соколова – Твари (страница 2)

Развернулся и вышел а Алан остался стоять. На запястье горело место, где касались пальцы.

Книги не спасли, — подумал он. —Я просто стал другим товаром. Сложным.

Глава 2. Сад под куполом

Алан сел на кровать, подтянув колени к подбородку. Нервная дрожь не отпускала, а внутри шевелилось что-то скользкое и отвратительное, словно болотный уж. Он засунул замершие ноги под одеяло, пытаясь согреться и собраться с мыслями, однако они разбегались, стоило только закрыть глаза.

Проснулся он неожиданно, в полной темноте. Тонкий серп луны едва заглядывал в узкие окна-бойницы. Сначала послышался шорох, за которым последовала напряженная тишина. Потом раздался тихий скрежет, словно когтем по камню, и снова все затихло. Где-то в глубине замка прорвался звериный рев — низкий, гортанный, от которого внутри все сжалось в комок. Алан подскочил и прислушался, пытаясь разобрать, откуда шел звук. Рев сменился поскуливанием, потом подвыванием, становясь все глуше и дальше. Где-то вдали раздались голоса людей, и вскоре все стихло. Наступившая тишина стала давить на уши. Только сердце билось в груди отчаянно и сильно, казалось, что если оно сейчас не настучится, то не успеет. Руки вспотели, дышалось тяжело, но он пытался делать вдохи тихими, будто прятался от кого-то невидимого. Больше тишину ничто не нарушало. Потихоньку он успокоился и заснул лишь ранним утром.

Дверь с шумом распахнулась, и вошел служка с подносом — каша и хлеб. Алан ел быстро и жадно, не поднимая глаз. Служка молча поглядывал на него. Это был парень лет восемнадцати, рябой, с глубокими отметинами после оспы. Его глаза казались старыми, не по возрасту: в них застыла усталость человека, который все видел, во всем разочаровался и больше ничему не удивлялся.

—Можно мне выйти?---служка приложил палец к губам, а затем провел пальцем по губам — жест, понятный без слов. Алан кивнул. Он понял: немой, или говорить запрещено.

Служка забрал пустую миску и, уходя, кивнул на дверь, будто разрешая выйти. Алан посмотрел на открытую дверь. Это было слишком легко, словно выпускали не мальчика, а приманку. Но он все же вышел.

В коридоре было тихо и пусто. Он медленно пошел прямо, не зная куда, но появилось ощущение, что за ним наблюдают. Он резко повернул голову — никого, однако чувство не пропадало, и внутренности начало медленно скручивать в тугой жгут.

Он чуть прибавил шаг, стараясь выйти хоть куда-нибудь, и почти бегом достиг конца коридора. Выскочив к лестнице, ведущей в большой зал, он увидел сбоку дверь, ведущую во внутренний двор.

Тут Алан остановился. Страх не ушел, он просто сменился другим чувством — красотой, от которой холодеет спина.

Вдоль белых каменных дорожек росли кусты с крупными фиолетовыми цветами, которые светились изнутри, будто впитали лунный свет и не отдали. Когда Алан сделал шаг, лепестки дрогнули и повернулись к нему. В саду было тихо, слишком тихо: ни птиц, ни жуков, только шелест листьев, когда они поворачивались к нему.

Рядом стояли деревья, на ветвях которых свисали нежно-розовые кисти, словно облака, зацепившиеся за кору. Ветки медленно покачивались, хотя ветра не было. По стволам и ветвям, цепляясь усиками, нежно льнули длинные растения с листьями цвета темного вина, и усики шевелились, ощупывая воздух.

Над всем этим переливался купол. Тонкий, почти невидимый, он пропускал солнечные лучи, преломляя их на тысячу оттенков. Было тепло и влажно, а воздух пах медом, землей и чем-то мясным, сладким.

Алан вдохнул, и у него закружилась голова. Он присел осмотреть один цветок — черный, с фиолетовым отливом. Лепестки казались бархатными и теплыми на ощупь, словно живая кожа.

Он коснулся лепестка. Цветок дрогнул и медленно, почти незаметно, сжался вокруг его пальцев. Алан замер, и сердце пропустило удар.

Он запретил себе смотреть вниз. Если увидит — закричит, а кричать нельзя.

Он ждал. Через мгновение лепесток разжался, будто проверил и отпустил. В глубине сада что-то шевельнулось, на этот раз уже не цветок. Алан медленно встал, и в груди холодело понимание: казалось, все здесь дышало в унисон.

Он сделал шаг назад и почувствовал, как что-то коснулось его лодыжки. Скользкое. Теплое. Алан замер и не дышал, ожидая, когда сомкнутся челюсти, но хватка ослабла, будто его просто пометили.

Он не посмотрел вниз. Просто медленно, не дыша, отошел к двери.

Выскочив за дверь, Алан прижался к ней спиной. Его мелко трясло, дыхание сбивалось на хрип. Сердце колотилось в горле, будто пыталось вырваться наружу и убежать без него.

“Что это было?” — пронеслось в голове.

Желание гулять испарилось мгновенно. Он тихо прокрался обратно в вестибюль и опустился на край кресла. Нужно было все обдумать, успокоиться, понять...

Но подумать не дали. Сверху раздался голос:

— Алан! Иди. Господин зовет.

Алан вздрогнул. Это был мужик, который давал ему зелье.

— Куда идти? — голос предательски дрогнул.

— Ах, собачья смерть... Иди за мной, заведу.

Мужик провел его по коридору, но вышли они к лестнице с другой стороны. Лестница была узкой, винтовой, и вела вниз. Света от факела в руке проводника было мало, и широкая спина мужика почти закрывала огонь. Алан пробирался вслед за ним почти на ощупь, прижимаясь спиной к холодной стене. Казалось, стена норовит толкнуть его каменными выступами в спину, сбросить вниз.

Внизу их встретил разветвленный коридор. Воздух здесь был тяжелым, удушливым. Пахло одновременно бойней и лекарской снадобьями — сладковатый запах крови смешивался с горечью трав. Этот запах будил древние, неосознанные опасения, заставляя кожу покрываться мурашками.

Они подошли к двери из черного камня. Мужик открыл ее, скрипнув петлями.

— Привел, господин.

— Хорошо, Зван. Свободен.

Голос Господина звучал спокойно, Зван подтолкнул Алана в комнату и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел и с четким ощущением западни.

Комната оказалась большой, казалось,совмещал в себе кабинет и лечебницу. От кабинета здесь были массивное кресло, письменный стол и шкаф, набитый бумагами. От лечебницы — длинный стол с каменной столешницей. По бокам его шли глубокие отверстия, от которых отходили желобки, уходящие прямо в пол. Для стока крови.

В другом углу возвышался шкаф с множеством склянок и химикатов. Рядом стоял небольшой столик, на котором лежали инструменты. Они неприятно блестели при тусклом свете факелов — кривые ножи,пилы разного размера,щипцы с зазубринами, иглы толщиной с палец. Алан старался не смотреть на них долго и не думать о том, зачем они.

— Алан, ты мне нужен будешь здесь, — ведьмак не поднял головы. Он что-то быстро писал, скрипя пером по бумаге. — Найди мне вот эти зелья, там в шкафу с флаконами. Все подписаны.

Он махнул головой в сторону шкафа и протянул листок с перечнем.

— И аккуратно выстави все на тот стол. — Он кивнул в сторону столика с инструментами и снова склонился над записями.

Алан взял бумагу и подошел к шкафу. Они работали в тишине. Ведьмак скрипел пером, Алан, стараясь не привлекать внимания, сначала с дрожью в руках, затем все увереннее, выискивал и доставал склянки с реактивами. Все было подписано четким почерком и находилось в идеальном порядке, словно инструменты в хирургическом наборе.

Стук в дверь.

— Господин, сегодня к вечеру... — Голос за дверью оборвался. Видимо, вошедший споткнулся взглядом об Алана.

Ведьмак поднял голову, посмотрел на посетителя и, видимо, поняв, о чем тот хотел сказать, кивнул.

— Хорошо. Алан, свободен. К вечеру будешь нужен, тебя позовут. Ужин тебе принесут раньше.

Алан постарался выйти быстрее, сразу за мужчиной, чтобы не потеряться в коридорах. Через какое-то время он нашел свою комнату.

Солнце еще не зашло, как принесли ужин. Алан ел механически, не чувствуя вкуса. После еды его незаметно потянуло в сон. Тяжесть разлилась по телу, веки стали свинцовыми. Он слышал, что чьи-то руки его раздевают. Спина похолодела от прикосновения к чему-то жесткому и холодному. . Кто-то говорил спокойным голосом, но слова расплывались, как в воде.

Запах тлена бил в нос, сладкий и тяжелый. Он хотел очнуться, вдохнуть, но не мог. Сон накатывал волной, и он все глубже уходил в темноту, где не было ни боли, ни страха. Только тишина.

Глава 3. Чужое тело

Пробуждение было мучительным. Тошнота подступила резким комом, горьким и жгучим. Алан успел лишь повернуть голову набок — тело не слушалось. Его вырвало желчью на холодный камень.

Когда спазмы утихли, он попытался пошевелиться. Бесполезно. Ремни жестко держали запястья, лодыжки, поясницу. Он был распят на столе, от которого уже онемела спина.

Голова пульсировала. Боль пронзала глазницы раскаленными иглами, отдавалась гулким звоном в ушах. Сознание плыло, как мутная вода в реке. Где-то рядом звучал голос. Низкий, спокойный. Алан пытался уловить слова, но они расплывались, теряли смысл. Да он и сам не мог связать двух мыслей. Казалось, мозг перестал передавать сигналы телу. Он лежал. Дышал. Слышал стук своего сердца. Но было одно странное ощущение. Лежит вроде он, но не он. Тело казалось чужим, тяжелым, будто набитым свинцом. Мысли текли медленно, вязко, и снова тянуло в туман.В глубине сознания шевельнулось что-то еще. Не боль. Не страх. Чужое присутствие.

Алан моргнул. Веки были свинцовыми.