Светлана Соколова – Твари (страница 3)
— ...реакция стабильная, — донеслось сквозь вату.
Он хотел крикнуть, но губы не разомкнулись. Туман накатил новой волной, и он снова ушел вниз, в темноту. Где не было боли. Только чужой, ровный пульс в висках.
Сознание всплывало со дна черного колодца медленно, вязко, словно сквозь густую смолу. Алан открыл глаза. Кабинет-лечебница расплылся в ярком, безжалостном свете. Он все так же был прикован к столу, но тело ощущалось чужим — как одежда, сшитая не по мерке, чужая кожа, натянутая на кости.
“Сколько же я тут лежу?” — мысль прозвучала глухо, будто брошенный в воду камень.
Над ним склонилось лицо Господина. Тени легли в глазницах глубоко, словно там было больше ночи, чем света.
— Что со мной? — голос Алана скрипел, как несмазанная дверь в склеп.
— Ничего лишнего, — спокойно ответил Ведьмак. — Ты был слабым сосудом. Я убрал трещины. Зван, развяжи его.
Алан попробовал пошевелить руками. Они слушались с опозданием, словно сигналы проходили через толщу воды. Он попытался опереться, чтобы приподняться. Рука соскользнула, локоть глухо ударился о камень.
Звук был тяжелым, как удар мяса о плиту, но боли не было.
— Странно... не больно, — прошептал он, глядя на руку как на чужую вещь.
Пошевелил ногами. Вроде слушаются.
— Сядь уже, — буркнул Зван, подхватывая его под мышки. Его руки были горячими, живыми — контраст к холодному телу Алана.
Голова кружилась, в глазах плавали черные круги, словно вороны кружили над полем битвы. Ведьмак стоял рядом — неподвижный, наблюдательный, как скульптор, оценивающий глину.
— Спустись со стола.
Алан потихоньку сполз и встал на дрожащие ноги.
— Что чувствуешь? — спросил Господин.
— Запах.
— Запах? — бровь Ведьмака дрогнула, как крыло птицы. — Какой?
— Сырой земли. После дождя. Как из открытой могилы.
Ведьмак усмехнулся. Уголок губ дрогнул, но глаза остались холодными льдинами.
— Интересно. Идти сможешь? Зван, поддержи.
Следующие полчаса он ходил взад-вперед по залу, но пол под ногами казался мягким, пружинящимся, словно он ступал по чужим воспоминаниям.Сначала с поддержкой, потом сам. Мозг и тело приходили в равновесие, как весы, на которые положили новый, тяжелый груз. Механизм запускался.
— На сегодня все. Зван, заведи.
Но на этот раз они не пошли наверх. Свернули в отдельный коридор. Свет здесь был тусклым, масляным от копоти факелов, тени плясали на стенах, живые и длинные. Запах тлена смешивался с сырой землей и свежей, железистой кровью. Тело покрылось мурашками, но не от холода — от узнавания. Это был запах его нового дома. Затем он увидел их. Клетки.
Они стояли двумя рядами, уходя в темноту, как зубы в раскрытой пасти. В каждой сидел или лежал кто-то. Кто-то дышал хрипло, кто-то стонал, кто-то ритмично бился головой о прутья, отбивая такт безумия.
Зван открыл одну из клеток, подтолкнул Алана внутрь и захлопнул замок. Щелчок прозвучал как приговор, отрезающий прошлое.
Алан упал на нары. Они пахли гнилой соломой, потом и временем.
Пришел служка, громко стукнул миской о прутья, привлекая внимание стада. Швырнул кусок вареного мяса и ушел, не глядя.
Алан съел, не чувствуя вкуса. Мясо было жестким, жилистым, как будто он жевал чужую жизнь.
Он лег и прислушался.
Рядом дышали. Хрипели. Стонали. Это была литания распада.
“Что со мной сделали? Я стану таким, как они? Я проведу тут всю жизнь?” — мысли бились в голове, перебивая друг друга, как птицы в клетке.
Вдруг кто-то хихикнул.
Алан открыл глаза, ожидая увидеть кого-нибудь у решетки. Но коридор был пуст. Только темнота плавала вдоль клеток, заглядывая сквозь прутья липким, густым туманом. Она дышала.Сердце провалилось в живот. Глаза пытались самостоятельно перестроить зрение, отказываясь видеть лик тьмы. Но тьма была родной для той части, что теперь жила в нем — это была ее исконная добыча.”Нашлааа” — шепот прозвучал как набат в тишине. Не снаружи. Изнутри. Из глубины грудной клетки.”Моооо... ой”
Сердце, вспомнив, что ему положено стучать, взлетело и начало биться о ребра. Но стук был странным. Казалось, одна половина работает в одном ритме, а другая — в другом. Два стука. В одной груди. Два барабана, играющих разные марши.
Глаза сменили фокус. Алан увидел просто клетку, пол и клетку напротив.
Там, у границы света, стояло существо. Человек или не человек.
Алан встал и подошел ближе, рассмотреть.
Существо повернуло голову. Втянуло воздух, как зверь, чувствуя запах смерти и и жизни, исходящий от Алана. И вдруг рвануло к прутьям.
Оно с силой билось о решетку, пытаясь дотянуться до него. Его визг поднял ИХ с соседних клеток. Они повернули морды к Алану.
Он не мог сразу сказать, что это. У кого-то еще осталось лицо, бледная маска человека, у кого-то — лишь подобие рожи, слепленной из остатков.
Их тела были вывернуты наизнанку. Суставы сгибались в противоположную сторону, колени смотрели назад, словно у кузнечиков. Пальцы на руках были слишком длинными, с лишними фалангами, похожими на щупальца. Кожа местами была серой, как пепел, местами — сшитой грубыми швами, словно лоскутное одеяло из разной плоти. У одного глаза росли на лбу, циклопьи и мутные, у другого — отсутствовали вовсе, но он видел кожей.
Они все были разные. Ошибки эксперимента. Черновики бессмертия.
И чем дольше Алан смотрел, тем больше понимал, холодное осознание ползло по позвоночнику:
Его хотели сделать таким же.
Но что-то пошло не так. Или наоборот — слишком правильно. Он был не ошибкой. Он был следующим шагом.
Глава 4. Ломка
Утро наступило незаметно. Или ему лишь показалось, что утро. Время здесь текло иначе — вязко, как смола, капля за каплей выдавливая сознание. Свет не менялся, оставаясь тусклым и масляным, но внутри что-то щелкнуло.
Появилось чувство голода.
Но это был не привычный голод, с каким он жил столько лет в деревне — не пустая яма в желудке, не слабость в коленях. Это было иное. Тянущее жилы, тягучее и одновременно жгучее. Оно скреблось изнутри острыми когтями, требуя выхода. От него хотелось выть, грызть холодные прутья клетки, чувствуя вкус железа на языке, и впиться зубами в глотку соседям, слышать хруст их костей под челюстями.
Осознание этого желания ударило, как ушат ледяной воды, вылитый на распаренное тело. Алан сжался в комок, ногти впились в ладони.
Он замер от ужаса и понимания. Граница между ним и тем, что внутри, истончилась, стала прозрачной.
“Нет. Я не хочу стать таким, как они. Нет.”
Но голоду было все равно. Он тянул из него волю, силу и решимость, как вода точит камень, медленно, неотвратимо. Желудок свело спазмом, болезненным и пустым. На счастье, в коридоре зазвучали шаги. Пришел служка. Стуча по решеткам, он кидал куски мяса в клетки, даже не глядя на тех, кто внутри. Для него это было просто кормление скота. Услышав звук падающей еды, рот Алана издал непонятный звук. Гортанный, низкий. Больше похожий на подвизгивание голодного зверя, чем на человеческий голос. От неожиданности он захлопнул рот и зажал ладонью, словно пытаясь заткнуть вырвавшегося демона.
— Я человек, не тварь, — прошептал он зло, но голос дрогнул.
Но как только кусок мяса шлепнулся на земляной пол, вся сдержанность пропала. Инстинкт накрыл с головой, отключив разум. Он, как псина, ринулся к куску и начал жрать. Именно жрать — грязно, жадно, отрывая куски зубами, прямо с пола, пока язык ощущал вкус холодной крови, соли и земли. Мозг продолжал контролировать действия со стороны, словно бесплотный наблюдатель в чужом теле, фиксируя позор, но не в силах остановить руку.
Когда голод затих, оставив после себя тяжелую сытость, Алан устало прислонился к прутьям. Лоб коснулся холодного железа. Слеза потекла из глаз. Первая. Вторая. Третья. Они были горячими, живыми — единственное, что осталось ему от прошлого.
Он оплакивал конец своей пусть голодной, но привычной жизни с мамой. Тот дом, тот запах хлеба, тот страх перед войной — все это казалось теперь далеким сном. Он понимал: это конец всего, что он знал раньше. Впереди лежал тяжелый путь в неизвестность, и обратной дороги не было. Дверь захлопнулась.
Когда за ним пришел Зван, Алан чувствовал себя опустошенным, выжатым как сушеное яблоко. Меньше всего хотелось встречаться с Господином, прятаться от его взгляда, но кто же будет спрашивать о его желаниях? Здесь они не имели веса. Зван внимательно осмотрел Алана, словно оценивая товар перед продажей, поворошил волосы, заглянул в глаза. И повел его в лекарскую.
Ведьмак уютно устроился в кресле, словно хозяин паутины в центре сети. Тени легли на его лицо привычной маской, скрывая глаза.
— Сядь, Алан. Что сейчас чувствуешь?
Голос был спокойным, без ноток сочувствия.
— Пустоту, — ответил Алан.
— Как соседи?