Светлана Скиба – Алькар. Воскресшие тени (страница 34)

— Яйцо само выбрало ее, — ответил за Соню Макс, после чего новая волна перешёптываний пролилась по залу. Нотки восхищения превалировали над укором.

Лавр, оправившись от замешательства, снова обрёл надменное выражение лица, и с недовольством косился на сверкающий овал, находившийся в руках господина Рольфорда Ван Баллона.

— Господин, Верховный судья, — обратился к нему главный конвоир, — позвольте и мне взглянуть.

Получив желаемое, Сивояр обхватил яйцо цепкими руками, словно коршун добычу. Его маленькие глазки хищно забегали по глянцевой скорлупе. Казалось, он сейчас проглотит яйцо целиком.

— Вы не против, если и я полюбуюсь, господин Сивояр Рован? — нарочито вежливым тоном обратилась к нему Сальвина Севеллин.

Главный конвоир нехотя выполнил ее просьбу. Восторженный взгляд Сальвины заскользил по гладкой поверхности, отсвечивающей золотом, в глазах сверкнул торжествующий огонек надежды.

— Уважаемые дамы и господа! — церемонно начала она свою речь, поднявшись с места. — Благодаря этим отважным молодым людям, подвершим себя огромной опасности, яйцо Венценосного орлиана у нас! А значит, Повелительнице теней не удастся им воспользоваться, как она намеревалась!

Зал снова ожил. И Сальвины Севеллин пришлось повысить голос, чтобы ее услышали.

— В Белой Книге Преданий говориться: венчанные Золотым огнём Венценосного орлиана, получают дополнительную защиту и становятся практически неуязвимыми перед врагом. К этому-то, и стремилась Морения, похитив Александра Киля — отца этой смелой девочки. Внучки великого Артура из рода Лиловых стражей, положившим жизнь за нас с вами, которая сейчас находиться в роли обвиняемой. И так мы поступаем со своими героями?

— Но, они нарушили закон! — пророкотал господин Сивояр Рован, — они заслуживают наказания, чтобы другим неповадно было.

— Наказания? За то, что предприняли хоть какую-то попытку ослабить нашего врага? Да, они нарушили закон, пересекли границу, но это было сделано во благо!

— Может быть, им ещё и награды выдать? — ядовитым голосом прошипел Лавр, сверля свою тетю взглядом.

— Думаю достаточно не мучить их допросами и отпустить домой, — выдержав взгляд племянника, ответила она.

Зал зашумел сильнее. Мнения Совета Непредвзятых Слушателей разделились, одна часть совета требовала немедленно отпустить задержанных, вторая пересмотреть дело, а третья настаивал на жестком наказании.

— Тишина! — взревел Верховный судья, стуча кулаком по столу. Но зал его не слышал, возмущённый гомон усиливался и лишь после нескольких ударов гонга тишина частично возобновилась.

— Заседание суда прерывается, — все ещё тарабаня кулаком по столу, прокричал господин Рольфорд Ван Баллон. — Совет Непредвзятых Слушателей рассмотрит дело в закрытом порядке и вынесет вердикт в самое ближайшее время. — Он нервно выдохнул, и перестав стучать добавил, — уведите задержанных.

Около Сони тут же вырос стражник и повёл ее к выходу, указывая жестом дорогу. Снова узкая лестница, мрачные коридоры, трепыхающийся отблеск света от редких факелов, торчащих из стен, и камера с решетчатой дверью. Накатившая слабость, охватившая все тело, казалась мелким недоразумением по сравнению с невыносимой жаждой. Через час, а может быть два, в камеру вошла Сальвина Севеллин и протянув ей руку, помогла подняться на ноги.

— Пойдём отсюда, — ласково сказала она.

— А где Макс? Что с ним? — с тревогой в голосе поинтересовалась Соня, когда они пересекали военный полигон.

— Им сейчас занимается мой коллега. Не беспокойся, Максим Романовский скоро отсюда выйдет.

— С ним точно все будет в порядке?

— Не переживай, дело закрыто, — подбадривающим тоном сообщила Сальвина Севелин. — Вы обошлись выговором, да запретом на вылет, который истечёт через полгода.

— Понятно, — безрадостно проговорила Соня, — а что с яйцом?

Женщина застопорилась, внимательно рассматривая острые зубья металлических ворот, нависшие над ними.

— Его конфисковали, мне очень жаль.

Конфисковали, ну, конечно. Наивно было полагать, что ей вернут яйцо Венценосного орлиана.

На улице как обычно хлестал холодный, промозглый до самых костей дождь.

— Простите меня, что так вышло с Нарцем, — сказала Соня после продолжительного молчания, — я не послушала вас…

Они как раз вышли из Заброшенных садов на широкую аллею, за которой сквозь мутную пелену дождя проглядывалась лечебница семейства Горринг. Сальвина Севелин чуть замедлила шаг, затем остановилась, повернувшись лицом к Соне.

— В этой лечебнице находиться мой супруг, — проговорила она. — Я знаю, как тяжело терять близкого человека. Когда он с тобой и в тоже время, его нет рядом. Я не оправдываю тебя, но уж точно не осуждаю.

Быстро заморгав, она дотронулась до влажных глаз руками.

— Ну, вот и все, — как-то растерянно сказала Сальвина Севелллин, — теперь пойдёшь одна, у меня ещё есть дела в Белой башне, — она резко развернулась и бодро зашагала по аллее.

Соня смотрела вслед этой красивой и гордой женщине, пытающейся всегда казаться сильной. В голове, словно злые осы жалили мысли о раненном Нарце, Максе, находившемся до сих пор в Черном Мотыльке, отце, которого ей так и не удалось спасти, о несчастной норнице, вероятно уже мертвой.

И слезы потекли по ее щекам, смешиваясь с холодными каплями дождя.

Время тянулось как мёд с горчинкой: терпкий, ароматный, но не приторный. Прошло четыре недели с того момента как Соня появилась на Алькаре. За это время. она многое узнала. Оказывается, здесь нет солнца, луны, звёзд, рассветов и закатов. Две лиловые сферы, окутывающие планету Алькар серебристо- лиловым сиянием, светили постоянно, лишь к ночи чуть приглушались в своей яркости, излучая легкое мерцание. Должно быть, это невероятно красивое зрелище.

Соня сидела за длинным столом в просторной аудитории, заполненной учениками, и внимательно слушала преподавателя по мирозданию. Господин Геруций красноречиво описывал свойства хаотичных систем, и естественные циклы на Алькаре, сопутствующие им изменения в природе и мире целом. Сонино воображение с каждым его словом добавляло нужные краски в композицию, прорисовывающуюся перед глазами. Возможно, придёт время, сизая мгла, захватившая своими щупальцами весь мир, отступит, и тогда, она сможет все это увидеть воочию. Но пока предвестников к столь радостному событию не наблюдалось.

Для Сони время замерло с той самой минуты, как она увидела отца, заключённого в подземелье замка Повелительницы теней. Он до сих пор там, в сырой, покрытой слизняками камере, если, конечно, ещё жив. Возможно, лишившись шанса на венчание Золотым огнём Венценосного орлиана, Морения избавилась от Александра Киля, как от ненужного хлама, отдав на растерзание железнокрылым псам. Соня несколько раз дернула головой, пытаясь прогнать страшные мысли, и потёрла пальцами виски.

— С вами все в порядке, Соня Киль? — поинтересовался господин Геруций.

— Да… все хорошо, — рассеяно кивнула она и уткнулась в учебник.

— Тогда двигаемся дальше, — преподаватель мироздания, погладил свою жидкую бородку, которую все за глаза называли козлиной и продолжил. — Даже минимальное вмешательство в прошлое, может стать причиной серьезных изменений в будущем.

— Что голова болит? — участливо поинтересовался Макс, сидевшей рядом.

— Немного.

Запрет на полёты, для него действительно оказался наказанием, тяжелым и болезненным. Тем лишением, которого он не заслуживал. Макс продолжал много времени проводить в орлианнике, по словам Финта, даже больше, чем раньше. У Сони складывалось ощущение, что он избегает ее. Чувство вины перед друзьями и отцом, которого она не смогла спасти и не отпускало. И чем сильнее оно ее поглощало, тем усерднее Соня погружалась в учебу, с головой зарываясь в книги.

— Ваша тяга к знаниям достойна похвалы, — отметил директор школы, увидев ее недавно в библиотеке, — все преподаватели вами чрезвычайно довольны.

Леона, с которой они каждый день встречались в учебном центре, а после занятий просиживали в шумном кафе, расположенном на крыше здания, была иного мнения. Сегодня они как обычно зашли в кофейню, запруженную учениками. В отличие от подруги, перед которой одиноко лежал помятый блокнот, Соня со всех сторон обложилась учебниками и высокой стопкой блокнотов, в которые уже начинала делать первые записи на тиберлойском языке.

— Ты скоро станешь как Финт, — цокнула Леона.

— Хамелеоном?

— Скорее заучкой. Он кроме своих книг ничего вокруг не замечает. Я не спорю, знания — это конечно, замечательно, но ведь есть и другие интересы, — в ее голосе сквозила обида.

Теперь ясно в чем дело.

— Ты преувеличиваешь. Это же очевидно, ты ему нравишься.

Леона сделала удивленную гримасу, через которую, как радуга сквозь туман пробивалась счастливая улыбка.

— Ты серьезно так думаешь? — уточнила она, продолжая сиять, словно начищенная монета.

— Я в этом уверена.

Ну как Леона может кому-то не нравиться? Это же просто невозможно. Если Финт и впрямь, не замечает такой красоты, то он слепой. Кошачьи желто- зелёные глаза с длинными изогнутыми ресницами и ямочки на щеках могли свести с ума кого угодно. К тому же Леона обладала необыкновенной грациозностью и изяществом. Словно в опровержении Сониным мыслям, «изящная подруга» широко зевнула, обнажив острые клыки, и громко икнув, потёрла кулаком прослезившиеся глаза с красной сеточкой сосудов.