Светлана Шёпот – Госпожа Медвежьего угла (страница 77)
Сестры-монахини заподозрили их в том, что они таким способом пытались избежать физического труда. Они уже встречались с подобными людьми. Некоторые, чтобы убедить других в своей неуклюжести и природной неловкости, намеренно все портили или ломали, чтобы остальные оставили их в покое.
– Вот как, – пробормотала сестра Агнесс, когда Ралин и Келину привели к ней.
– Мы не специально, сестра Агнесс! – торопливо крикнула Ралин, заламывая руки. – Нас просто не учили…
Агнесс не поверила в такое объяснение. Она знала, что девушки не аристократки, а обычные селянки. В какой деревенской семье девицы не могли стирать или подметать полы? Это просто смешно!
– По десять шлепков каждой, – вынесла она вердикт. – Затем отправьте их на свинарник. Уж отходы перекидывать с места на место много ума не надо.
Если Ралин и Келина хотели что-то сказать, то им не дали и шанса. Быстро отвели в комнату наказаний, задрали подолы и выпороли плоскими дощечками.
После этого они обе начали понимать, что их привычные уловки с противными монашками не сработают.
Пару месяцев им пришлось прилежно убираться за гадкими животными, только потом им поручили другую работу. Менее грязной и ненавистной она не была – им пришлось мыть полы в монастыре.
Все это время они если и видели свою мать, то лишь мельком, когда их конвоировали к очередной задаче.
Сама Иглена прошла через что-то подобное. Поначалу она тоже попыталась сделать вид, что от природы слишком неуклюжа и способна доставить больше забот, чем пользы, но монахини резко пресекли все ее начинания.
Иглене пришлось работать. Хотя ее «карьера» так и застопорилась на мытье полов. Казалось, мерзкие святоши считали, что чем грязней работа, тем быстрее Иглена покается.
Какие наивные мысли.
Ее ненависть стала только сильней!
Каждый день, ложась спать и просыпаясь, Иглена мечтала о том, как однажды она вцепится в лицо одной паршивке, которая посмела сломать ее семье жизнь.
О дочерях Иглена не особо беспокоилась, больше ее волновала собственная судьба и то, что ей приходилось без конца гнуть спину и пресмыкаться перед напыщенными монашками.
Иглена мечтала сбежать. Каждый день она пыталась найти лазейку, которая позволила бы ей улизнуть. К сожалению, это оказалось не так просто, как ей виделось поначалу.
Становилось понятно – сбежать получится лишь после того, как она получит право покидать стены монастыря для помощи различным старикам и калекам в городе.
Как только она поняла это, то сделала все, что могла, чтобы получить одобрение со стороны монашек. Поначалу ничего не менялось, но Иглена могла быть упорной. Она больше молчала, держала голову низко и выполняла назначенную ей работу без ропота.
Через пару месяцев ее старания начали приносить результаты. Поначалу ей поручали только самые грязные и отдаленные коридоры – те, о которых обычно никто не вспоминал до последнего. Но со временем ее терпение окупилось: ей стали доверять уборку в центральных помещениях.
– Твоя работа на сегодня, – произнесла сестра-смотрительница, указывая на ряд одинаково унылых дверей. – Начни с этой комнаты. И не забудь: все должно быть безупречно чистым.
Иглена кивнула, сохраняя кроткий вид. Кто бы только знал, каких трудов ей стоила эта покорность. В душе она топтала лицо смотрительницы и насмехалась над ней, но внешне пыталась никак этого не показывать.
Открыв дверь, Иглена остановилась, окидывая помещение быстрым взглядом. Это был чей-то кабинет.
Свитки на массивном деревянном столе были тщательно разложены. Пара стульев с высокими спинками выглядели такими же неудобными, как и вся остальная мебель в этом убогом месте.
Шагнув вперед, Иглена поставила ведро и сунула в него тряпку, привычно подавляя отвращение. Когда она выпрямилась, то ее взгляд упал на висящий на стене портрет. Он был старым, но краски все еще хорошо сохранились.
Что-то в нем привлекло внимание Иглены. Она прищурилась, осматривая изображение очередной святоши. Девушка на картине была молода. Голова монахини была покрыта светлым платком. Лицо было спокойным, а на губах играла слабая умиротворенная улыбка.
Иглена скривилась. Больше всего она ненавидела таких вот людей.
– Что стоишь? – спросила ее вошедшая смотрительница.
Иглена немедленно стерла с лица любое выражение и наклонила голову.
– Задумалась, простите, – пробормотала она и принялась за работу.
Уже вечером, собираясь лечь спать, Иглена внезапно осознала, почему портрет привлек ее внимание.
Девушка на портрете была очень похожа на мерзкую гадину, из-за которой жизнь Иглены превратилась в настоящий кошмар.
Глава 103
Иглене пришлось проявить смекалку и терпение, чтобы узнать, кем была изображенная на портрете монахиня.
Конечно, сразу расспрашивать она не стала, понимая, что ее интерес мог вызвать подозрения. Лишь позже, когда ей в очередной раз привели мыть полы в знакомой комнате, она будто мимоходом спросила сопровождающую ее смотрительницу о том, кем была дева на картине.
– Это святая Лирия, – без каких-либо подозрений ответила монахиня. – Она была праведной и доброй. Создатель вернул ее в круг почти двадцать лет назад.
После этих слов смотрительница огорченно вздохнула, но затем встрепенулась.
– Не нам судить о воле Его, – торопливо произнесла она, будто укоряя саму себя за мимолетную жалость к давно ушедшему человеку. – Он всяко лучше нас знает, кому и сколько отмерить сроку.
– Конечно, – согласилась немедленно Иглена. – Его мудрость непостижима для нас, простых людей, – добавила она и продолжила натирать полы.
Но в этот момент ее сердце гулко колотилось от волнения.
Иглена не понимала, что все это могло значить, но что-то внутри нее нашептывало, что это очень важная вещь.
Больше рисковать Иглена не стала. Почему-то ей казалось, что если она начнет спрашивать дальше, то это может выйти для нее боком.
Ее стратегия давала плоды. В какой-то момент ее перевели в прачечную. Там ей пришлось горбатиться еще какое-то время. Затем ее пустили и на кухню. Что-то серьезное не доверяли, лишь заставляли чистить овощи, выносить помои на свинарник, очищать ведра, тазики или мести грязные полы.
День за днем терпение Иглены истончалось. Она уже начала сомневаться, что выдержит.
И вот однажды она услышала желанное:
– Сегодня ты отправишься вместе с другими кающимися в город, – произнесла монахиня, глядя на Иглену.
Услышав заветные слова, Иглена едва не задрожала от восторга. Опасаясь хоть чем-то выдать нетерпение, она опустила голову. Внутри нее все кипело. Это был момент, который она так долго ждала!
– Будешь вместе с остальными помогать одиноким пожилым людям, – продолжила инструктаж монахиня. – Сначала нужно будет узнать, в чем именно они нуждаются. Если надо купить еду? Идешь и покупаешь на рынке то, что они скажут. Надо постирать? Стираешь. Убраться? Убираешь. Поняла?
Иглена торопливо кивнула.
– Да, сестра Мадлена.
Мысли ее при этом были далеко. Город, улицы, полные людей, среди которых так удобно затеряться. Никаких монастырских стен, надоевших до оскомины постных лиц монашек, запертых ворот и тесных каморок, в которых всегда пахло горелым салом от свечей.
Только оказавшись в самом городе, Иглена поняла, что ее мысли были наивными. Сопровождающие сестры держали в руках хлысты. И что-то подсказывало Иглене, что пользоваться ими те умели ой как хорошо.
Ей удалось убедиться в этом, когда одна из кающихся не выдержала и попробовала сбежать.
Что ж, можно сказать, что поймали ее очень быстро.
Иглена была разочарована, но все равно искала способ сбежать. Наверное, только поэтому ей удалось пережить этот унизительный день, в течение которого она была вынуждена прислуживать обычным нищим старикам. Каждое прикосновение к их грязной одежде, каждый вздох, пропитанный запахом бедности и болезней, вызывал в ней отвращение.
Вечером, когда они отчитывались, в глазах сестры Агнессы можно было заметить одобрение. И только тогда Иглена поняла, что сегодняшняя работа была ничем иным, как проверкой.
И она ее прошла!
Иглена не знала, что для нее это значило, но надеялась, что-то хорошее.
И это было именно так!
Ее стали чаще отпускать в город. Конечно, под присмотром, но даже так Иглена была рада.
Нет, она не забыла о желании обрести свободу, поэтому каждый раз невзначай пыталась узнать и увидеть больше, не забывая при этом скрывать свое отвращение к больным старикам, сопливым детям или немощным калекам.
Она стала замечать, что с каждым разом внимание сестер становилось менее цепким, а позы утрачивали напряжение. Иглена ликовала. Она почти вибрировала от ощущения, что день побега уже близок.
Пока она терпеливо ждала, к их группе добавили еще кающихся – ее дочерей. Как поняла Иглена, девочки пошли тем же путем, что и она – затаились и притворились покорными судьбе.
Иглена ощутила гордость за то, что ей удалось передать своим детям разум.
К сожалению, поначалу общаться им не разрешали, а когда у них появилась такая возможность, Иглена сразу сказала, что те должны быть терпеливыми.